Алексей Калинин – Две судьбы 1942 (страница 2)
***
На следующий день, шестого мая две тысячи двенадцатого года, я орал лозунги и шёл среди толпы по Якиманке.
Головная боль от утреннего похмелья была сбита порцией пива «для поправки здоровья». Добавил ещё пару глотков из пластиковых стаканчиков, которую разливали добрые люди. Теперь этот ёрш плескался внутри, смешивался с адреналином. Воздух был душным, как будто бы подходила летняя гроза.
Вокруг было человеческое море. И это пёстрое море бурлило и переливалось. Накатывало лозунгами. Студенты и студентки, мужчины и женщины, люди с самодельными плакатами, хипстеры со стаканчиками кофе. Мы скандировали:
– Мы здесь власть! Честные выборы! Путина в отставку!
И знаете что? В тот момент, находясь в эпицентре протестного организма, я реально верил в то, что мы кричали. Мне прямо-таки напрочь снесло крышу от душевного подъема. Вчерашние сомнения на кухне казались трусостью и низменным мещанством. А сейчас… Казалось, что вокруг меня только братья по разуму и духу. Все такие родные, хорошие! И мы ведь делали одно общее дело!
Мы та самая сила, которая прямо сейчас, своими руками поворачивает русло истории. Всё кажется таким легким, таким осуществимым! И рядом шагала Машка! Тоже кричала и подпрыгивала, отчего её непослушные груди, не стянутые тканью нижнего белья, так и норовили выскочить из блузки.
Ух, как мы с ней вчера зажгли… Подумал об этом и в ширинке стало тесно.
– Мы здесь власть!
– Долой фальшивую Госдуму!
– Россия будет свободной!
Впереди, перекрывая мост и подступы к Болотной площади, замаячил кордон полицейских в сферических шлемах и тяжелых бронежилетах – пресловутые «космонавты». Они стояли, сомкнув щиты, как римская «черепаха». Но даже они не вызывали страха.
В голове крутилась какая-то наивная и киношная дурь: вот сейчас из толпы выйдет миленькая первокурсница, вставит желтый цветочек мать-и-мачехи в щель полицейского щита...
И суровые мужики в форме всё поймут. Опустят дубинки и щиты! Улыбнутся сквозь забрала и... Перейдут на нашу сторону, чёрт побери! Мы же все русские люди, в конце-то концов! Нам здесь жить!
Игорь шел чуть поодаль, в самой гуще. Он орал в матюгальник кричалки, которые толпа тут же подхватывала многоголосым эхом. Я тоже орал, срывал голос.
Мне было весело! Задорно! Я был каплей в этом бурлящем потоке, который завтра может расплескаться по страницам учебников новейшей истории. Так вот как оно всё происходит… Вот как оно всё случается! Вот оно как всё... Молодость, задор, сила!
Иногда Игорь замолкал, прижимал к уху мобильник, бросал: «Принял. Давай. Ждем отмашки», и снова брался за мегафон. Настоящий лидер! Уверенный в себе и неполебимый! А я... У меня вчера были глупые мысли. Хорошо, что Игорёк показал верный путь!
Толпа уперлась в кордон. Движение застопорилось и остановилось. Задние ряды, не видя, что происходит впереди, продолжали напирать.
– Пропустите нас! Мы здесь власть!
Начиналась давка. Задние ряды напирали, но пока что столкновения не происходило. Щёлкали фотоаппараты, снимали камеры. Все как будто ждали. Чего ждали? Кто первым коснётся полицейских? Кто первый получит «демократизатором» по башке?
Из-за строя щитов раздался голос из громкоговорителя:
– Граждане! Ваша акция не согласована. Покиньте это место! Сохраняйте спокойствие! Расходитесь! В противном случае будет применена физическая сила!
Да кто его слушал? Толпа напирала. Раздались пронзительные свистки. Кто-то выкрикнул ругательство. А в самом деле, чего они встали на нашем пути? Мы тут власть! Кому вы служите, утырки?
И тут я увидел Игоря. Он стоял метрах в пяти от меня. Вокруг него терлись какие-то крепкие ребята. Координатор, как ни крути. Игорь расстегнул спортивную сумку и вытащил наполовину наполненную бутылку. Из горлышка торчала скрученная тряпка. В другой руке Игоря загорелась зажигалка. «Зиппо», которая осталась от деда-фронтовика.
Огонь жадно уцепился за ткань и устремился внутрь, к бензину.
Меня как будто окатило ледяным душем. Хмель и адреналин слетели в одну секунду.
Я посмотрел на тех, кто стоял между Игорем и оцеплением. Мальчишки в кедах. Худенькие девчонки с рюкзачками. Женщина в очках и с глупой улыбкой на размалёванных губах. Если эта бутылка сейчас полетит в ментов...
Озверевший ОМОН сомнет их. Размажет по асфальту дубинками. Начнется паника, давка. Будут переломы. Будут трупы. Ради «красивой картинки» погибнут люди. Никаких подготовленных ребят впереди не было. «Около футболом» там даже и не пахло!
Всё это пронеслось в моем мозгу за долю секунды. Инстинкт сработал быстрее разума.
– Стой, сука! – заорал я дурным голосом и рванул вперед, расталкивая людей.
Я прыгнул на Игоря всем своим весом, целясь по руке с горящей бутылкой. Удар получился смазанным, но сильным. Мы рухнули на асфальт. Бутылка выскользнула из его пальцев.
Но она не полетела в кордон.
Она со звяканьем разбилась о край гранитного бордюра.
Густая, вонючая жидкость, щедро сдобренная машинным маслом, брызнула мне на джинсы и куртку. И в следующую миллисекунду мир вспыхнул.
Огонь накинулся на меня жадным львом. Люди завизжали и брызнули в стороны, как тараканы от дихлофоса.
Больно! Как же больно! ..б вашу ма-а-а-ать!
Потушите меня! Потушите-е-е!
– А-а-а-а! – вырвался крик.
Я рухнул на асфальт, начал кататься, сдирая в кровь ладони, пытаясь сбить пламя. Но проклятый бензин и не думал гаснуть. Он вгрызался в одежду, плавил синтетику куртки, добирался до кожи.
Адская боль била отовсюду, пламя превратило меня в живой факел. Дышать нечем! Нечем дышать! Огонь сожрал кислород, в легкие забился дым.
– А-а-а-а!
Сквозь визг толпы и гул пламени я услышал голос Игоря. Он стоял в нескольких шагах и... Грёбаный менеджер оценивал результат своего труда!
– Охренеть, какая же будет картинка... Потерпи, братишка, ещё пара кадров и всё! Да куда ты меня толкаешь, дура? А-а-а-а!
И в этот самый момент небеса над Москвой разверзлись.
Гроза решила ударить в свои барабаны. Раскат грома совпал с чем-то еще. ОМОН, отреагировав на огонь, швырнул в толпу светошумовую гранату. Она упала рядом со мной, зашипела металлом.
Кто-то ещё шмякнулся на меня. Заорал на ухо. Пытался потушить? Да вряд ли...
Вспышка молнии!
Взрыв гранаты!
Ревущее на мне пламя!
Три стихии – свет, звук и огонь – слились в одну разрывающую мозг какофонию. Пространство хрустнуло, как тонкий лед под сапогом. Асфальт завертелся и закрутился. Боль растворила в себе.
Я был сгустком боли и её сосредоточием. Я был сама боль. И в этот миг мне было насрать и на митинг, и на власти, и на всё вокруг!
Лишь бы только избавиться от боли. Хотя бы на миг! Всего лишь на минутку и за эту минутку я готов всё отдать!
Уберите боль!
Помогите-е-е!
Глава 2
Пахло нагретым на солнце полем. Сухой полынью, ромашкой, травой и горячей пылью. Так пахнет лето в деревне, когда ты мелким пацаном лежишь на лугу и смотришь в бездонное небо.
Я сделал судорожный вдох, и реальность херакнулась на меня бетонной плитой.
Боль!
Она включилась, как свет в туалете. Мое тело окунули в чан с кипящим маслом, и тут же прошлись по нему крупной наждачкой. Кожа как будто продолжила гореть. Лицо стянуло так, будто на него вылили ведро клея.
– Су-у-ука… – прохрипел я, пытаясь разлепить глаза.
Веки поддались с трудом, склеенные то ли сукровицей, то ли грязью. Я ожидал увидеть белый потолок реанимации, услышать писк кардиомонитора. Ну, или на худой конец уставиться на серый асфальт и берцы омоновцев.
Но надо мной раскинулось небо. Пронзительно-синее, чистое-чистое, без единого облачка. Небо Аустерлица? Да вот хрен его знает… И ни одного, мать его, высотного здания. Ни проводов, ни рекламных щитов, ни стеклянных фасадов. Ни-че-го!
Я попытался пошевелиться, и из горла вырвался сдавленный скулеж. Левая нога и бок полыхали пламенем. Опираясь на дрожащие руки, я кое-как сел, чувствуя, как мир перед глазами закружился. Вот так ни хрена себе! От увиденного боль отступила на второй план.
Где я, твою мать?
Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось бескрайнее поле, заросшее высокой травой и различным разноцветьем. Метрах в десяти змеилась грунтовая дорога – две накатанные колеи, разделенные полоской пыльного бурьяна.