Алексей Калинин – Боярский сын (страница 30)
Она вскинула револьвер и, не целясь, произвела три быстрых выстрела. Грохот был приглушён рунами, но всё равно заставил многих вздрогнуть. После этого нажала на кнопку приближения. Лист бумаги с нарисованными кругами быстро подъехал. На мишени, что была от нас в пятидесяти метрах, три дыры образовали крохотный треугольник по центру.
Все ахнули. Даже Глеб Долгополый, стоявший в стороне с непроницаемым лицом, едва заметно кивнул, оценивая мастерство преподавательницы. Я тоже поджал губы. Эффектно, ничего не скажешь.
— Вот как-то так, — она показала нам оружие. — Для выстрела вам нужно выбрать точку прицеливания; не прекращая наблюдения за целью, вытянуть руку с пистолетом вперед, удерживая пистолет за рукоятку кистью руки. Наложить указательный палец этой руки первым суставом на хвост спускового крючка; вытянуть по левой стороне рукоятки большой палец параллельно направлению ствола.
Прошлась вперёд и назад перед строем, демонстрируя всем верное положение руки на рукояти.
— Вытянутую руку держать свободно, без напряжения, кисть этой руки держать в плоскости, проходящей через ось канала ствола и локоть руки. Рукоятку пистолета не сжимать и держать ее по возможности однообразно. Всем видно?
Мы покивали в ответ.
— Для прицеливания нужно задержать дыхание на естественном выдохе, зажмурить левый глаз, а правым смотреть через прорезь целика на мушку так, чтобы мушка пришлась посредине прорези, а вершина ее наравне с верхними краями целика. В таком положении подвести пистолет под точку прицеливания и одновременно начать нажим на хвост спускового крючка.
Мирослава Кузьминична встала на новый огневой рубеж, вытянула руку и произнесла:
— Для спуска курка необходимо, удерживая дыхание, плавно нажимать первым суставом указательного пальца на хвост спускового крючка, пока курок незаметно для стреляющего, как бы сам собой, не сорвется с боевого взвода, т.е. пока не произойдет выстрел.
Бабах!
На этот раз мы уже не вздрогнули. А вот подъехавшая мишень показала поражённый центр мишени. Точно в яблочко! Адепты вновь заурчали.
Мы с Михаилом стояли рядом.
— Ух, вот это женщина, — шепнул он мне на ухо. — И стреляет, и выглядит так, что умереть рядом с ней не страшно.
— Главное, чтобы не от её руки, — так же тихо ответил я. — А то она сначала застрелит, а потом ещё и счёт за патрон выставит роду Ярославских.
— Адепты Морозов и Ярославский, — раздался спокойный голос Мирославы Кузьминичны, хотя она даже не повернулась в нашу сторону. — Я надеюсь, ваши комментарии имеют прямое отношение к упражнению по стрельбе и помогут остальным лучше усвоить материал? Нет? Тогда прошу вас помолчать и не мешать другим! Это моё первое и последнее устное предупреждение.
Мы тут же замолчали и вытянулись по струнке. Я заметил, как Любава и Варвара бросили на нас презрительный взгляд, мол, опять этот выскочка Ярославский привлекает к себе внимание.
— Приглашаю на огневой рубеж господина Долгополого, — начала Мирослава Кузьминична по алфавиту. — Прошу учесть всех остальных — если возникнут вопросы касательно стрельбы, то сначала нужно поднять руку, а уже потом спрашивать. Все остальные звуки я буду считать за отвлечение от ученического процесса! Всем всё ясно?
Адепты согласно кивнули. Я тоже кивнул. Строгая она, прямо-таки ух!
Вот только через полминуты, когда воздух наполнился запахом пороховой гари от выстрелов других адептов, у меня предательски зачесалось в носу. Я попытался сдержаться, затаил дыхание, но не смог.
— Апчхи! Ох ты ж, ядрёна медь!
Чиx получился громким, гулким, и эхо от него прокатилось по всему тиру, перекрыв звук выстрела. Все взгляды, включая ледяные голубые глаза преподавательницы, уставились на меня.
— Адепт Ярославский, — в голосе Мирославы Кузьминичны было только ледяное спокойствие. — Будьте здоровы. И раз уж вы привлекли к себе всеобщее внимание, прошу выйти вперёд.
Я вышел из строя, чувствуя на спине десятки взглядов. Михаил сочувственно вздохнул, а кто-то из задних рядов тихо хихикнул.
Мирослава Кузьминична указала на стойку с инвентарём. Там, среди прочего, лежала чугунная гиря.
— Возьмите.
Я взял. Гиря была увесистой, но неожиданно лёгкой. Она полая? Хотя килограммов пять в ней точно есть.
— Вытяните руку вперёд. Параллельно полу. И держите так до тех пор, пока я не скажу. Это упражнение отлично укрепляет мышцы, необходимые для удержания оружия, и учит концентрироваться. Эта концентрация научит вас, что мои слова нужно воспринимать буквально, а не пытаться их обойти, маскируя чиханием. Остальные — к огневым рубежам. Начинаем практическую стрельбу.
И вот начался мой персональный ад. Пока остальные адепты по очереди подходили к рубежам, брали учебные револьверы и палили по мишеням, я стоял с вытянутой рукой, в которой застыла проклятая гиря. Сказать, что я в самом деле чихнул? Ну вот ещё. Это будет означать признание слабости. Вроде как я умоляю о прощении. А мне признаваться не в чем!
Преподавательница наблюдала за каждым из адептов, подходила, поправляла, указывала на ошибки, а потом вызывала следующего. Поглядывала на меня.
А я чо? Я ничо. Стоял, никого не трогал и держал гирю.
Первые минуты были пустяком. Пять кое-как выдержал. Через десять минут рука начала ныть. Плечо пронзала тупая, ноющая боль, а потом мышцы загорелись огнём, словно в них завёлся рой рыжих муравьёв.
Рука начала мелко дрожать. Я сцепил зубы, взывая ко всей своей ведарской выдержке. Я смотрел прямо перед собой, игнорировал смешки и шепотки, которые раздавались за спиной, и старался дышать ровно. Мимо проходили другие адепты. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с откровенным злорадством. Глеб прошёл мимо, даже не удостоив меня взглядом, его собственная стрельба была почти идеальной.
К половине урока рука превратилась в кусок свинца, который жил своей жизнью. Она дрожала так сильно, что гиря ходила ходуном, описывая в воздухе хаотичные круги. Пот стекал со лба, застилая глаза.
— Занятие продолжается! — объявила Мирослава Кузьминична. — Кто у нас ещё не стрелял? Адепт Ярославский?
На её губах играла лёгкая, язвительная улыбка. На лицах моих однокурсников отпечатались разные эмоции, от надменной презрительности до предельного сочувствия.
— Ну как вы себя чувствуете, адепт? Рука не устала? Готовы слушать и не прерывать преподавателя на занятиях?
— Никак нет, госпожа преподаватель, — процедил я сквозь зубы, хотя рука уже практически ничего не чувствовала, превратившись в онемевший придаток. — Рука в полном порядке. А слушать вас для меня всегда является единственной наградой!
Кто-то прыснул, кто-то хихикнул, но под взглядом преподавательницы все тут же подтянулись и приняли вид магазинных манекенов.
— Что же, это похвально, — кивнула Мирослава Кузьминична, и кажется, что в её глазах промелькнуло удивление от моей упёртости. — Поставьте гирю. А теперь, будьте любезны, проследуйте к огневому рубежу. Вы ведь тоже должны попробовать…
Она протянула мне заряженный револьвер. Я с трудом заставил непослушные, сведённые судорогой пальцы обхватить рукоять. Рука ходила ходуном, мушка плясала по всей мишени, не в силах сфокусироваться даже на её силуэте. Оружие казалось тяжелее той гири в десять раз.
Мирослава Кузьминична стояла рядом, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием ожидала моего провала. Она хотела ещё меня унизить? Показать, что болтун и выскочка на самом деле полное ничтожество, когда дело доходит до настоящего испытания.
Я закрыл глаза на секунду. Выдохнул. И перестал бороться с дрожью. Я позволил телу делать то, что оно должно. Я вспомнил тысячи часов на полигонах в прошлой жизни. И тренировки были похлеще этой. Ну и что из того, что рука дрожит? Главным всё равно является разум. Он один заправляет всем и заставляет совершать великие дела!
Выдох, вдох. Выдох, вдох. Спокойствие и расслабление. Мышцы ноют, но их нытьё уходит на третий план.
Открыв глаза, я перестал видеть дрожащую мушку. Я видел только центр мишени. Мир сузился до этой одной точки. Теперь выгадать нужное время и нажать на крючок. Всего лишь выгадать и…
Тело само поймало тот микроскопический момент, когда в хаотичном танце мушка на долю секунды замерла в нужной точке.
Выдох. Плавное нажатие.
Бах!
Снова танец мушки. Отдача резанула болью по уставшим мышцам, но я лишь стиснул зубы.
Выдох. Плавное нажатие.
Бах!
Выдох. Плавное нажатие.
Бах!
Я опустил револьвер, не глядя на результат. Рука тут же бессильно повисла плетью, отказываясь служить. Как только револьвер не выпал из онемевших пальцев?
Мирослава Кузьминична нажала кнопку, и мишень с жужжанием поехала к нам. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись недоумением. На чёрном круге, в самом центре, виднелись три пробоины, касавшиеся друг друга и образующие идеальный треугольник.
Точно такой же, какой был у неё в самом начале занятия. Эх, только вот сколько же сил я потратил, чтобы это сделать…
Она молча взяла у меня револьвер. Посмотрела то на мишень, на меня, и взгляд её изменился.
— Неплохо для уставшей руки, адепт Ярославский, — наконец произнесла она сухо, без тени прежней иронии. В её глазах больше не было насмешки. — Можете встать на своё место. И учтите — никакой болтовни.
Я молча кивнул и побрёл на своё место в строю. Рука нестерпимо болела, но на душе было странное, злое удовлетворение. Я усвоил её урок. Но, кажется, и она сегодня усвоила кое-что обо мне.