Алексей Калинин – Боярский сын (страница 31)
Мирослава Кузьминична повернулась к классу, и в её руке уже был другой револьвер — более массивный, с утолщённым стволом и сложной гравировкой рун вдоль всей длины оружия. Металл тускло поблёскивал и словно поглощал свет вместо того, чтобы отражать его.
— Вы видели и попробовали воспроизвести базовую стрельбу, — её голос стал ниже, интимнее, как будто она делилась тайной, достойной лишь посвящённых. — Но настоящий огнестрельный бой начинается там, где заканчивается обычная баллистика. Смотрите внимательно. Этот револьвер специальной конструкции, способный принять живицу стрелка.
Она медленно открыла барабан, и мы увидели, что патроны в нём отличаются от обычных — гильзы были прозрачными, словно выточенными из хрусталя, а внутри пуль пульсировало что-то золотистое, похожее на заключённую молнию.
— Обычная пуля летит по траектории, диктуемой физикой, — она подняла один патрон, и свет рун на стенах словно приглушился, уступая место этому маленькому источнику света в её ладони. — Гравитация тянет её вниз, ветер сносит в сторону, сопротивление воздуха замедляет. На пятидесяти шагах вы можете попасть в цель. На ста шагах при определённой подготовке тоже. А на двухстах?
Она усмехнулась и вставила патрон обратно в барабан.
— Живица меняет правила игры. В контексте огнестрельного боя она становится продолжением вашего намерения. Вашей воли, материализованной в металле.
Мирослава Кузьминична встала в стойку, но теперь её поза изменилась — спина выпрямилась, плечи расправились, и от неё повеяло чем-то древним, почти первобытным. Как будто в изящных руках был не револьвер, а копьё.
— Сначала у нас будет чистая стрельба, — она навела револьвер на дальнюю мишень, расположенную на отметке в сто пятьдесят шагов.
Обычная дистанция для винтовки, но уже мало достижимая для пистолета. Нет, если с прикладом, то да, даже поразить цель можно. Да что там говорить, из Макарова на триста пятьдесят метров пуля представляет опасность. Но вот попадание по цели…
Бах!
Выстрел прогремел громче прежних. Мишень подъехала, и мы увидели, что пуля ударила в край мишени, пробив последнее кольцо.
— Как видите, — Мирослава Кузьминична слегка улыбнулась, — даже идеальная техника имеет пределы. Физика неумолима. Но теперь…
Она закрыла глаза. Её грудь медленно поднялась и опустилась. И тогда я почувствовал тонкую, едва уловимую вибрацию в воздухе, словно кто-то задел тонкую струну, протянутую через всё помещение. Живица. Она образовала вокруг руки преподавательницы едва заметное свечение, похожее на тепловую дымку в морозный день.
— Живица вливается в патрон через соприкосновение, — её голос стал отстранённым, словно она говорила сама с собой. — Ваше тело касается оружия, оружие касается патрона, патрон касается пули. Цепочка замыкается, и вы вынуждаете пулю лететь ровно туда, куда нужно.
Её рука слегка дрогнула, и я увидел, как золотистые прожилки прошлись по дымке, потом скользнули по пальцам в рукоять и в барабан.
— Вы должны знать, где окажется цель, когда пуля долетит. Вы должны чувствовать воздух между вами, вес пули, сопротивление, которое она преодолеет. И тогда…
Она выдохнула и нажала на спуск.
Бах!
Звук был более чистым, почти звонким. Пуля оставила за собой едва заметный золотистый след, и я успел заметить, как её траектория изогнулась — словно она сама подправила полёт, устремляясь к центру.
Попадание было идеальным. Точно в центр! И это за сто пятьдесят шагов! Я бы даже похлопал, если бы рука не отнялась.
— Первая степень вливания активирует Меткость. Пуля становится как будто разумной, она ищет цель, корректирует полёт. Но это лишь начало.
Она перезарядила револьвер, и на этот раз её движения стали медленнее, почти церемониальными.
— Вторая степень активирует разрушительную силу, — её голос стал чуть хриплым. — Вы наполняете пулю ярью. Каждая молекула металла становится носителем вашей воли. При попадании эта воля высвобождается.
Она навела револьвер на специальную мишень — толстую металлическую пластину, которую использовали для проверки бронебойности.
Бах!
Вспышка света ослепила на мгновение. Когда зрение вернулось, то мы увидели, что в металлической пластине зияла дыра размером с кулак, края которой расплавлены и окалены. За ней, на защитном экране из закалённой стали, проступала сеть трещин.
— При правильном вливании пуля является только носителем, — тихо произнесла Мирослава Кузьминична, опуская оружие. Её лицо побледнело, на висках выступили капли пота. — Металл испаряется в полёте, превращаясь в плазму. То, что достигает цели — это чистая кинетическая энергия, усиленная вашим намерением.
В аудитории повисла тишина. Даже Глеб Долгополый, стоявший с непроницаемым лицом, не смог сдержать едва заметного движения бровей. Михаил рядом со мной выдохнул.
— Но помните, — преподавательница повернулась к нам, — каждая степень вливания требует пропорциональной платы. На первых порах вливания приходит усталость, во вторую очередь накрывает истощение. Третья степень…
Она помолчала, как будто придавала словам вес.
— Третья и финальная степень вливания называется «Последний выстрел». Пуля летит с точностью до миллиметра, пробивает лёгкую броню, наносит урон, сравнимый с артиллерийским снарядом. Но стрелок… стрелок отдаёт при этом всю свою живицу. Полностью. При этом может захватить и жизненные силы. Если вы не ранга Воевода или выше, то для вас это может закончиться смертью. Даже Дружинник впадает в кому на недели.
Любава нервно вздохнула. Мизуки стояла с непроницаемым лицом.
— Поэтому на первом курсе вы будете учиться только основам. Будете учиться чувствовать оружие. Находить баланс между живицей и металлом. Пытаться влить столько, сколько не убьёт вас и не разрушит оружие.
Мирослава Кузьминична взглянула на меня, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на оценку.
— Адепт Ярославский, — её голос стал громче, — вы только что продемонстрировали отличную базовую стрельбу. Но базовая стрельба в Опасных землях ничто. Попробуйте повторить свой результат с вливанием.
Она протянула мне оружие, с прозрачными гильзами. Рука всё ещё дрожала от усталости, но я взял оружие, чувствуя его непривычную тяжесть. Не дело показывать свою слабость. Если она хочет меня всё-таки унизить, то сейчас это у неё может вполне получиться. С живицей я пока ещё не научился справляться.
— Вспомните ощущение, — сказала она негромко. — Когда вы стреляли, вы перестали бороться с дрожью. Вы приняли её. Так и здесь. Не пытайтесь влить живицу силой. Позвольте ей течь и вырываться наружу.
Я закрыл глаза. Попытался вызвать живицу из основы. Пытался представить, как что-то тёплое прошлось по груди, скользнуло в руку. И в самом деле мне показалось, что горячая волна прокатилась по уставшим мышцам в сторону кисти.
Самовнушение? Или на самом деле?
Я подумал о мишени. О расстоянии. О воздухе, который предстояло преодолеть.
И тогда я почувствовал тонкую струйку, что в самом деле вырвалась наружу и стекла по кисти в рукоять. Может и в самом деле самовнушение, но я открыл глаза и увидел лёгкую дымку на уровне часового браслета.
Бах!
Отдача рванула револьвер вверх и мне стоило многих усилий не застонать от разрывающей боли в мышцах. Захотелось выбросить этот проклятый револьвер на фиг и никогда о нём больше не вспоминать. Впрочем, это длилось всего несколько мгновений. Дальше я взял себя в руки.
На мишени была дыра в районе «восьмёрки».
— Что же, для первого раза достаточно неплохо, — констатировала Мирослава Кузьминична, но в её голосе не было осуждения. — Но… вы влили слишком мало, и при этом потратили слишком много на контроль. Живица не любит принуждения. Она как дикая лошадь. Её трудно приручить, но уж если удаётся, то станет лучшим другом и помощником.
Она забрала револьвер и обратилась ко всей группе:
— Ну что же, кто следующий? Господин Долгополый?
Княжич вышел вперёд и с лёгким кивком принял оружие. Взглянул на меня, мол, смотри, как надо! Его «как надо» не ушло дальше «тройки». Когда отдавал оружие, то старательно отводил от меня взгляд. Ну-ну, обосраться и признаться в этом не каждому дано.
Дальше пошли другие ребята. Брали оружие, стреляли, отдавали. Должен с некоторой гордостью признаться, что мой результат не удалось повторить никому!
Глава 17
После «Огнестрельного боя» у нас была пара «Инженерной подготовки и фортификации». Ну и нудень, скажу я вам!
Пожилой преподаватель, чем-то напоминающий мне Анатолия Папанова, неторопливым голосом рассказывал про историю возведения крепостей. Как всё это строилось, для чего предназначалось и с какого раза разрушалось. Рассказывал так убаюкивающе, что к концу пары почти вся группа дремала.
В конце пары нам дали задание и отпустили с миром. Как будто решили не нагружать юношеские мозги с самого начала. Мишка решил рискнуть и посмотреть, какие секции вообще идут в Академии.
По прихоти академических властей все студенты должны состоять в той или иной секции, чтобы развивать в себе помимо учёбы ещё какие-нибудь полезные навыки. На определение и выбор понравившейся секции давалась неделя.
Отмазаться не удалось никому!
Придётся и мне выбирать. Что же, посмотрим, примеримся, но не сегодня. Я, памятуя о просьбе Мизуки, отправился в нужную сторону.