Алексей Калинин – Боярский сын. Дружинник. Часть 1 (страница 42)

— Прощайте все… — выдохнул он. — Для меня честью было сражаться рядом с вами. Реально. Живите… дальше. И это… Елисей…

Он широко улыбнулся, и в этот момент я увидел Серёжку. Мальчишку, который в детстве играл в футбол, мечтал о великих делах и верил, что сможет изменить мир.

— Если там, наверху, есть Арена… то я застолблю местечко. Встретимся ещё. И тогда уж я тебе наваляю по полной программе.

— Договорились, — ответил я, пожимая его ладонь.

Свищ выдохнул. Его рука обмякла. Взгляд остановился, как будто он в раздумьях уставился на трещину в потолке. На губах застыла широкая улыбка.

Где-то сверху ещё раздавались выстрелы, взрывы, а тут… В левом углу искрило разбитое оборудование и капала вода из пробитой трубы. Бойцы Свища понурились, когда я закрыл глаза их главарю.

Григорий закончил осмотр дверного проема в дальней стене и повернулся к нам. Его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Ваша Милость, тут биометрический замок, — доложил он, указывая на панель, вмонтированную в стену. — Считыватель сетчатки глаза. Причём настроен может быть на конкретного человека. Угадайте на кого?

— На Костромарова, ядрёна медь, — процедил я.

— Именно так. И судя по тому, что мы видели на предыдущих дверях, тут тоже могут быть ловушки. Если попробуем взломать «Разрывателем», то можем обрушить зал и погибнуть в завалах.

Морозов-старший подошёл к двери, осмотрел панель. Пальцы пробежались по металлу.

— Григорий прав. Здесь защита посерьёзнее, чем на входе. Костомаров не хотел, чтобы кто-то попал внутрь без его ведома. — Декан повернулся ко мне. — Елисей, у тебя есть идеи?

— Только одна, — ответил я. — Но она вряд ли вам понравится.

Я посмотрел на тело Костромарова, лежащее в луже собственной крови. Полголовы отсутствовало, но правая часть лица сохранилась. И правый глаз всё ещё был на месте.

— Вот же чёрт, — тихо произнёс один из бойцов Свища. — Вы серьёзно?

— А ты видишь другой способ? — я обернулся к нему. — Костёр мёртв, и по-хорошему он нам уже не откроет. Остаётся только это.

Кирилл Матвеевич поморщился, но кивнул.

— Ты прав. Григорий, сделай.

— Будет исполнено, — телохранитель вздохнул и достал нож.

Он подошёл к трупу Костромарова, присел на корточки. Мы все отвернулись. Даже видавшие виды бойцы Свища побледнели. Кирпич вообще отошёл в угол и уставился в стену.

Звук был мерзкий. Влажный, чавкающий, от которого у меня самого свело желудок. Я слышал, как Григорий что-то прошипел сквозь зубы.

— Готово, Ваша Милость.

Я обернулся. Григорий стоял у стены, держа в руке окровавленный глазной шарик. Он аккуратно поднёс его к считывателю. Красный луч пробежался по мёртвой сетчатке, панель пискнула и загорелась зелёным.

За дверью что-то зажужжало, лязгнуло, и створки начали медленно разъезжаться в стороны. Из проёма пахнуло холодным воздухом.

Нижний уровень бункера был залит синим светом. Здесь смердело спиртом и хлоркой. В центре зала стояли несколько прозрачных капсул, наполненных зеленоватой жидкостью.

В одной из них я увидел его.

Степан Борозда висел в жидкости, опутанный десятками трубок. Он был жив, но его живица донельзя истощена.

— Стёпа… — прошептал я, подходя к капсуле.

— Елисей Святославович, осторожнее! — крикнул Гордей. — Тут датчики!

Но мне было плевать. Я ударил рукоятью ножа по стеклу. Оно треснуло, жидкость хлынула на пол.

Я подхватил Степана, когда он начал падать. На ощупь он был ледяным.

Борозда открыл глаза. Они были нормальными. Человеческими.

— Господин… — прохрипел он. — Они… они хотели… сделать меня…

— Тише, Стёпа. Всё кончено. Мы тебя вытащим.

— Нет… — он схватил меня за руку. Его хватка была слабой. — Там… за стеной… ещё капсулы. Там… ребята…

Мы бросились к остальным капсулам. В остальных трех резервуарах находились тела его парней. Все четверо Слуг, которые бросились по велению господина для отвода глаз и попались.

Мои Слуги! И самое главное, что они были живы!

У меня внутри потеплело. Столько раз в прошлой жизни терял людей, друзей, учеников, что сейчас… Прямо чуть не на слезу пробило! Пришлось задышать поглубже и поморгать почаще.

Что-то я сентиментальным стал, ядрёна медь! А ведь этого нельзя допускать! Я должен был скалой, стальным стержнем своего будущего рода!

Я ещё раз обвёл взглядом нижний уровень. Четыре капсулы, четыре моих Слуги. Все живы — измотанные, истощённые, но живые. Сердце малость отпустило.

— Григорий, помоги с эвакуацией, — бросил я, подхватывая Степана под плечо. — Их надо немедленно доставить в больницу.

— Уже распорядился, Елисей Святославович, — отозвался телохранитель Морозова. — Медики ждут наверху.

Гордей и остальные парни из отряда помогли вытащить ребят из капсул. Степан пытался идти сам, но ноги его не держали — слишком долго он провёл в этой зеленоватой жиже. Я практически тащил его на себе.

— Господин… — прохрипел он, цепляясь за мой наплечник. — Я… я не подвёл?

— Нет, Стёпа. Ты всё сделал правильно.

— А Костёр?

— Мёртв.

Борозда слабо улыбнулся и потерял сознание. Ничего страшного — я чувствовал его живицу, слабую, но стабильную. Выкарабкается. Должен выкарабкаться. На выходе люди Свища перехватили у меня Степана. Я не сопротивлялся.

Мы поднимались по лестнице наверх. Позади оставался разгромленный бункер, лужи крови, тела наёмников. Впереди нас ждал холодный ночной воздух и свет прожекторов.

Когда мы выбрались на поверхность, я увидел, что вокруг здания уже выстроилось оцепление. Морозовы развернули целый мобильный штаб: три броневика, десяток бойцов в броне, машины медиков. Дым от пожарища поднимался в небо, подсвеченный оранжевыми всполохами.

Кирилл Матвеевич уже стоял у головного броневика и раздавал указания. Увидев нас, он кивнул медикам, и те тут же подбежали с носилками.

— Осторожнее с ними, — предупредил я. — Полное истощение живицы. Им нужен покой и…

— Разберёмся, Ваша Милость! — оборвал меня старший медик, худой мужчина в очках. — Не первый раз.

Я передал Степана санитарам и выпрямился. Поясница ныла, раны саднили, а живица в меридианах едва теплилась. Жутко хотелось спать — отходняк от приёма эликсира наступал. Но спать нельзя. Пока нельзя.

Ко мне подошли здоровяк и ещё один «бандюган». За их спинами толпились остатки бригады Свища — человек десять, не больше. Все потрёпанные, в крови, но живые.

— Господин Елисей, — начал здоровяк, и его голос дрогнул. — Мы… Мы это… Хотели бы Свища похоронить.

Пацаны переглянулись. Второй почесал затылок, потом шагнул вперёд:

— Мы с командиром десять лет бок о бок. Он сказал, что вы — человек правильный. Значит, войдёте в положение.

— Вопросов нет. Свищ был воином до конца и ему надлежит принять заслуженный покой. Если с нашей стороны потребуется какая-нибудь помощь или содействие…

— Не-е, мы сами. Нам бы это… Со Свищом попрощаться, а уже послезавтра мы к вам подскочим, Ваша Милость. Ну, как бы насчёт службы… — замялся здоровяк.

Понятно, что им не хочется оставаться так… Если их главарь умер, то надо будет искать новую банду. А после того, что случилось у Костра, к ним будут относиться не очень хорошо. Всё-таки они не уберегли своего «начальника», значит, могут не уберечь и будущего «работодателя». Да и потом… Нужно будет начинать всё с нуля, а как будет на новом месте непонятно.

В Японии их назвали бы «ронинами». А у нас как назовут? Фрилансерами? Вольными стрелками?

Ладно, послезавтра разберёмся. Мне всё одно надо набирать слуг, так что эти придутся как нельзя кстати.

— Я буду ждать вас на своей базе в три часа дня, — проговорил я. — Но пусть придут только те, кто этого хочет. Кто сомневается или поглядывает на сторону может не приходить — только время зря потеряют!

Они поклонились и ушли. Я проводил их взглядом и почувствовал, как на плечо легла рука Морозова-старшего.