Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 99)

Между прочим, в руке у Соломонова был кейс.

Кейс!

«Я так и знал!» – возликовал Брюквин и поправил камеру на лбу. Его существование вдруг неожиданно приобрело смысл и цель. А ведь еще ничего не потеряно! У Жени появилось второе дыхание, вид легко досягаемых денег наполнил его тело дополнительной энергией и даже раздробленная челюсть ушла на второй план. «Я сделаю себе новые зубы! – принялся внушать он самому себе. – Я знаю одного зубного техника, он не откажется от заработка. Я сделаю себе самые лучшие зубы, поставлю самую крепкую челюсть. Современная медицина творит чудеса, у меня будет самая красивая улыбка, я смогу грызть ореховую скорлупу! Все можно сделать за деньги, а деньги у меня будут! Если надо, я всю сумму одтам на зубы, лишь бы цапануть эти баблосы как полагается самому лучшему грабителю! Надо только протянуть руку и просто-напросто взять мои деньги. Вон они! Ну держитесь, ютьюбщики, сейчас я вам покажу как стреляет профессиональный налетчик по движущимся мишеням!»

Металл пистолета уже холодел его побелевшую от напряжения ладонь.

15:21 – 15:36

«Боже мой, что делать? Что же мне теперь делать?» – паниковал Лева Нилепин, перетаптываясь с ноги на ногу и едва не плача. Он то приседал к телу своего теперь уже бывшего начальника, то, испугавшись, вскакивал как от ядовитой змеи. Вот он все-таки поддался панике, отбежал на несколько метров за поддоны с деталями из ДВП, приготовленными под покрытие белой эмалью, но передумав, вернулся и опять заветелся вокруг Соломонова совершенно не зная какие действия препринимать. Свидетельство очередной смерти окончательно лишило Леву самоконтроля, он готов был закричать и убежать. Он и хотел убежать, здравый смысл настаивал именно на этом – скрыться, покинуть цех, пока старуха с косой ни нанизала его на свои бусы смерти наряду с дюжиной несчастливцев, которым не повезло оказаться сегодня в производственном цеху ОАО «Двери Люксэлит». Смерть вихрем мечется по цеху, косит направо и налево, а он – Лева Нилепин – еще так молод, он и жизни-то не видел. Он только начинает наслаждаться всеми прелестями жизни, он берет от нее достаточно много, у него более чем отличные успехи с девчонками, он не париться по пустякам связанными с недостаточно большой зарплатой, у него нет кредитов и долгов и живет максимально беспечно, осознанно отвергая житейские сложности. Ему всегда было легко и непринужденно, он никогда не задумывался о завтрашнем дне, а вот сейчас очень крепко задумался.

На его бледном как у мраморной статуи лице текли горячие слезы прожигая бороздки в налипшей пыли как вулканическая лава и с этими слезами утекала его беззаботность и житейская веселость. Лева был в шоке и он был один. Он в очередной раз присел на корточки над телом Соломонова и тихонечко позвал его по имени-отчеству. Потрогал его за плечо, чуть потолкал и отдернул руку. Встал. Опять присел.

«Надо бежать! – трезвонило у него в голове, – Беги, дурак, ты и так влип по самую шею! Беги пока не стало поздно!»

Он вытер слезы и сопли, размазав их по лицу. От бешеного сердцебиения гудело в висках, рана на животе пульсировала кровью, пропитавшей всю одежду ниже ребер. Дрожащей рукой Лева Нилепин прикоснулся к лежащему на полу кейсу. «Не надо! – вопил его расудок, – Не бери! Не трогай! Эти деньги приносят несчастье! Это проклятые деньги!»

Но он все-таки взял кейс. Взял и прижал его к груди как родное дитя (за неимением своих детей он предположил, что именно так прижимают родных детей), чуя внутри него успокаевающую тяжесть своей безбедной жизни. «Они все равно кому-нибудь достануться, – успокаивал он себя, – Чьи они теперь? Все умерли. Один я остался… Кому они предназначаются если не мне? Это судьба, это карма! Эти деньги изначально уготованы для меня!» Прежде Лева никогда бы не употребил слово «уготованы», а сейчас, мысленно произнеся такие патетичные фразы он невольно ощутил в них некий предначертанный судьбой рок.

Бросив прощальный, полный животного испуга, взгляд на труп Константина Олеговича Соломонова, Нилепин поднялся на непослушные ноги. Озираясь по сторонам и чувствуя себя загнанной жертвой, он поспешил к выходу, прижимая кейс к груди и словно защищаясь им от внезапной опасности, предназначенной ему проклятьем коварной судьбы. Ему то мерещался топот за спиной, то мелькали с разных сторон блики смертоносной косы, рассекающей воздух и скрежет зубов костлявой старухи в черном капюшоне. В какой-то момент ему почудилось, что над ним кто-то издевательски хихикает и он припустил еще быстрее, как только позволяло ему раненое брюхо. Эх, если бы не ранение и не высовывающиеся из-под скрепок внутренности, он был двигался во много раз быстрее и давно бы уже оставил страшный цех далеко за своей спиной. Кейс мешал бежать, Лева уговаривал себя отбросить его и отказаться от денег, но сам же противоречил себе и ставил в контраргументы тот факт, что теперь уже в цеху точно не осталось никого живого (даже охранник был раздавлен вилочным погрузчиком) и остановить его будет просто не кому. Он спешил к выходу, внутри него все сжалось, кейс казался тежелее с каждым преодолевшим метром и норовил выпасть из ослабевающих рук, но Нилепин не сдавался, он делал шаг за шагом, шаг за шагом, оставляя за спиной горы трупов, чей молчаливый упрек он буквально чувствоал затылком на физическом уровне. До заветного выхода оставалось совсем чуть-чуть, Лева преодолел небольшой лабиринт между станками, прихрамывающей рысцой пробежал между поддонами с заготовками, обошел еще один станок и по стеночке, на всякий случай прячась за оборудованием, достиг главный ворот. Лева уже выходил сегодня через эту дверь – вместе с Юркой Пятипальцевым они вывозили тело Августа Дмитриева и он – дурачок Лева – болтал о выработанной им классификации яиц. Нашел о чем говорить! Только сейчас до него стало доходить, каким глупцом он выглядел перед своим старшим товарищем, посмеивающимся над ним.

Прежде чем распахнуть дверь наружу он в последний раз обернулся. Цех молчал, хотя Леве казалось, что откуда-то из темных металических глубин, переполненных сытой смертью, откуда-то из теней, прячущих в себе смертельные угрозы, раздавались различне звуки – вздохи, стоны, гул и постукивание. Будто сами станки пытаются позвать Леву обратно в свой древесно-стальной электрический мир. Нилепин посмотрел назад – вон неподалеку тот самый 4-сторонний фрезеровочный станок, с которого все началось. Опять вспомнились Дмитриев и Пятипальцев и если с Августом все было предельно ясно, то судьба Юрки для Левы так и осталась неизвестной. Последний раз он его видел упавшим вниз с антресольного этажа и Нилепин надеялся, что его товарищу удалось выбраться из-под стеллажей и он где-то тут зализывает раны. Может в раздевалке допивает вишневый виски, а может давно укатил домой. Ему как обладателю автомобиля «ВАЗ 2110» с приподнятой подвеской уехать прочь из цеха было несравнимо легче чем бесколесному и даже не задумывающемуся о сдаче на автомобильные права Леве. А может Пятипальцев в кочегарке у Аркадьича? Ведь все знали, что у кочегара самая полная аптечка, в которой можно найти медикаментозные средства на все случаи жизни, а сам Аркадьич хвалился, что у него на топчанчике, если сильно приспичит и если к нему случайно заглянет акушер-гинеколог, то можно даже принимать сложные роды. Но Лева боялся заходить и в кочегарку и в раздевалку.

Чего боялся?

Да, черт побери, Лева признавался, что не хотел делиться. Все деньги до последнего рубля он считал своими. «Юрец, понимаешь, это судьба, – шептал он почти вслух. – Это не я такой подлый, это карма такая».

В нескольких метрах от 4-х стороннего станка с раскрытым настеж электрическим щитком Лева увидел кран-балку со свисающим крюком и вспомнил, что это он оставил его в таком положении, когда из-за короткого замыкания вырубилось все электричество. Под крюком лежало чье-то грузное женское тело по своеобразным округлым очертаниям очень сильно напоминающее тело его Зинаиды Сфериной. И как назло одежда на теле женщины точь-в-точь совпадала с одеждой левиной благоверной. Лева завыл от отчаяния, но вместо того чтобы броситься к своей герлфренд и оказать ей помощь (при условии, что та еще жива), Нилепин постарался внушить себе, что это не Зина а кто-то только похожий. Непонятно только кто мог обладать такими же схожими с надувным гимнастическим мячом формами тела как не Зина Сферина, но Лева не хотел об этом думать. Ведь Зину он оставил совсем в другом месте – на стекольном участке, а не здесь. И на этом точка! Это не она. Не она…

Лева взялся за ручку двери, ведущей на улицу, где продолжала бушевать метель.

– Стой! – от этого резкого как удар бича приказа Лева Нилепин почти навалял в штаны и медленно-медленно обернулся. – Кейс на пол!

15:36 – 04:06

Брюквин вышел из-за поддонов с нарезанным сосновым и березовым брусом целясь в юношу с обоих рук. Пацан был у него на мушке. Как же его звали? Женя с трудом припомнил, что паренек представлялся ему и назвал свое полное имя вплоть до адреса проживания. Его звали Лев, но на льва он не тянул. Даже на маленького львенка и про себя Женя решил называть парня Левой, подразумевая, что и другие называют его именно так.