Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 87)
– Да что ты, мать твою, мне можешь рассказать? – отмахнулся от меня Соломонов как от назойливой мухи. Он просто двинул рукой в сторону и я кубарем покатился по полу, а он даже не заметил этого. – Убирайся от сюда! Спрячься и не вылезай.
– Вы ведь ищите деньги? – выкрикнул я ему в спину, но он не услышал. Только рукой махнул. Я для него букашка, пылинка, жалкий старикашка без определенного места жительства.
Признавая за Константином Олеговичем бесспорное лидерство я, тем не менее, не решился выполнять его приказ и, влекомый тревогой за причинение кому-то ранений или даже смерти, утерев сопли, поспешил за его прямой и сильной спиной. Я заткнулся, теперь я помалкивал. Я едва поспевал за Соломоновым, стараясь оставаться на несколько шагов позади. Он шагал быстро и твердо, я же с трудом справлялся с дыханием, с болью от раны от гвоздя, со своим неуклюжими ногами, напоминающие ножки ройяля. Константин Олегович часто и громко повторял: «Мать его! Мать его!» и каждый раз перед моим мысленным взором вставала икона Казанской Божьей матери – грустная и унылая. Сам я иконы отвергал напрочь! А эту особенно, но почему-то мне все равно было стыдно перед Господом Богом за грубый язык своего директора.
И вот мы с воскресшим из мертвых Константином Олеговичем вышли на участок сборки дверных полотен из деталей. Здесь было одно из немногих мест, где ничто ничего не загораживало и не перекрывало. Тут из отдельных деталей собирали сборные дверные полотна – так называемую «двухсотую серию». Модельный ряд, фигуриующий в документации под номерными знаками, начинающимися с двойки – «201», «202», «205», «215», «216», «221» и так далее до «258». Всего 38 моделей, известной покупателям под модельным рядом «Пьяцелли». А по разные стороны от поддонов с детялями и собранными дверными полотнами располагались небольшие станочки, составляющую некую производственную композцию, которую с удовольствием бы использовал фотограф для составления странички «Внутренее убранство» в рекламном буклете ОАО «Двери Люксэлит». Два рапида, три сборочных стола, три дверных вакуумных тисков, сжимающих и намертво склеивающих детали в строго заданные формы, три ремонтных стола еще пара полуавтоматических станочков – все это столяло в ровных рядах, не загромождало друг друга и давало достаточный обзор вокруг. Тут было определенное пустое пространство, некая площадка, образованная пересечением нескольких направлени производственного движения рабочих.
Здесь собирались не только дверные полотна, но и человеческие собрания пролетария на которых Константин Олегович подолгу объяснял работникам их права и обязанности, преимущественно упирая на штрафные санкции и избегая вопросов премирования. Вчера было одно из таких собраний и именно на этом месте. Я сам не присутствовал, я был спрятан взаперти в компрессорной и читал русскоязычную брошюру канадской общины духоборцев по вопросу таинства брака. Мне потом Степушка Коломенский в двух словах перессказал, о чем вещал Соломонов и доложил, что из-за ремонта вентиляционной системы, завтрашний (то-есть теперь уже сегодняшний) день объявляется неоплачиваемым выходным.
А теперь вот ведь как все сложилось.
На этой импровизированной площадке в окружении различного рода станков и сборочных столов нас с Константином Олеговичем, как оказалось, поджидали. Батюшки! Да ведь это Любушка Кротова! Ее я увидел первым делом, она, бедненькая, лежала связанная на полу. Ее запястья и стопы были перетянуты скотчем. Рядом в точно таком же состоянии лежал еще кто-то в зимней куртке с оттороченным искуственным мехом капюшоне. А третий прочно стоял на своих ногах и встретил нас с воскресшим из мертвых во имя прославления Господня Константином Олеговичем вскинутым вперед оружием. Угрожающий нам мужчина, чей возраст мог бы колебаться от тридцати до сорока, довольно симпатичный для противоположного пола, с тонкими усиками и подбритыми висками по старой военной моде угрожающей позой подтверждал, что на данный момент он как никогда далек от шутовства. И оружие в его крепкой ладони было самое настоящее, как раз такое какое я проклинаю и проклинать буду всю свою жизнь до гробовой доски. На незнакомце была уже знакомая мне синяя форма (полукомбинезон и курточка) с логотипом фирмы по ремонту и обслуживанию систем вентиляции. Я знал эту компанию, ее специалисты действительно время от времени приглашались на нашу фабрику.
Я присел от страха, и чтобы не вскричать, закрыл свой беззубый рот трехпалой ладонью, а усатенький только бросил на меня молниеносный взгляд, подный призрения, как если бы он заметил под ногами мышь. Я мысленно проглотил этот взгяд, я давно уже не переживая по такому поводу. Что поделаешь, великий Господь Бог наказал меня за мои пригрешения в прошлой жизни и реинкарнировал душу мою вот в такое жалкое искалеченное тельце, рядом с которым обычный человек кажется представителем высшей рассы. Я много раз задумывался над тем, чем бы я мог настолько прогневать Бога в прошлой своей жизни, чтобы он наделил меня самой тщедушной физической оболочкой, какая только могла появиться на свет в момент моего рождения. Я не знаю кем я был, и, откровенно говоря, уже давно не забиваю этим себе мозги. Какая теперь разница? Что это изменит? Что-ж, я не ропщу, мне остается только смиренно нести эту ношу всю свою жизнь и стараться прощать обидные слова и презрительные взгляды, в которых жалость перемежается с отвращением.
Но мой благословенный воскрешением из мертвых шеф, как мне показалось, не испытал ту широкую гамму страхов, что я. Он вообще бровью не повел. Я давно заметил, что отношение Константина Олеговича ко всякого рода страхам несколько отличались от общепризнаных. Проще говоря – шеф не поддавался ему ни при каких обстоятельствах. Он вообще довольно смутно понимал, что такое страхи и что конкретно может их вызывать. Вот и сейчас, приближаясь к трем встречающим нас людям, Константин Олегович уже целился в усатенького красавчика.
Они оба целились друг в друга.
13:09 – 13:18
Оторопь сковала его туловище и он только стоял на двух ногах как на двух столбцах и ошалело смотрел на целящихся друг в друга людей. В любое мгновение один из них может нажать на спусковой крючок и выпустить противнику мозги. Промахнуться в их случае было невозможно, их разделяло не более двух метров и оба держали оружие более чем твердо. А Никите Вайнштейну оставалось только окаменело наблюдать за дуэлянтами. Рядом стояла маленькая женщина, спасшая ему жизнь и представившаяся Любой, она тоже была ни жива не мертва.
– Ну что? – первым произнес появившися из глубины цеха начальник производства Константин Олегович Соломонов и презрительно сморщил носогубный треугольник, цепким взглядом изучая своего усатенького соперника со сломанной челюстью. Вайнштейн знал Соломонова, он видел того по фотографиям, но, естественно, избегал личных встречь. Ему объясняли, что это за человек и на что он может быть способен и сейчас Никите меньше всего хотелось быть рассекреченным. Иначе начальник производства пристрелит его, как крысу и даже не станет терзаться угрызениями совести. Во всяком случает Вайнштейн думал именно так и испугался Соломонова, пожалуй, больше всех, кого сегодня встречал. Хуже мог быть разве что сам Шепетельников, который представлял угрозу для Вайнштейна даже за фабричной проходной.
– Деньги у тебя, да? – проскрипел тот, что носил на лбу предметик, напоминающий автомобильный видеорегистратор, которым этой предметик, видимо, и являлся. – Доштавай их!
– Любопытно… – произнес Соломонов, рассматривая круглолицего и особенно приглядываясь к его сломанной челюсти и некоторых ранениях.
– Не прикидывайшя дурочкой, – рявкнул наш захватчик Соломонову. Красавчик уже приспособился разговаривать с искалеченной челюстью почти не коверкая буквы. – Гони бабки или я тебе башку проштрелю!
– Ты получал свидетельство о рождении? – спросил Соломонов у бандита и тот нахмурил брови, прикидывая к чему мог бы относиться этот неожиданный вопрос. – А паспорт в четырнадцать лет получал? Ну чего, мать твою, молчишь? Отвечай, не раздумывая – да? Нет? Ну?
– И что?
– Потом менял в двадцать один год?
– Допустим…
– Что «допустим»? Тебе этот вопрос кажется настолько интимным, что ты боишься на него ответить конкретно? Спрашиваю прямо – у тебя есть паспорт? – на это наш сломанночелюстной захватчик осторожно кивнул. Два пистолета продолжали смотреть друг на друга. – А СНИЛС есть? Вспомни – такая заламинированная картонка за обложкой паспорта. Есть?
– У меня и водительшкие права ешть! – чуть ли не с вызовом ответил преступник. – И что?
– Отлично! – обрадовался Соломонов. – Вспомни, что там написано в разделе: ИМЯ? Вспомнил?
– К чему это ты клонишь? – прищурился усатенький.
– К тому что бы ты назвался, осел! Назовись! Кто ты, мать твою, за фраер! – неожиданно закричал Константин Олегович. – Как к тебе обращаться? Кто ты? Кто, мать твою, ты такой?
– Жови меня Женей, – ответил круглолицый и свободной рукой поправил видеокамеру на лбу. – Мое имя Евгений Быю… Бый… Быю…, – он несколько раз повторил свою фамилию, изводя язык в потугал выговорить букву «р» и ему это в конце-концов удалось-таки. – Брюквин! И я пришел на эту фабрику, чтобы легко и непринужденно вжять некую шумму денег из фабричной кашшы!