Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 2)

Лавка месье Антуана терялась за горизонтом печальных вздохов, ибо они были отнюдь не в Париже, а в Изумрудном городе. Волею судьбы, превращавшей его среди этих преступниц в палача. Чего Ганеша, будучи и сам поэтом, жутко стеснялся. А потому и хватал за горло всех подряд сортов вина. Что они потом и распивали, распевая под видеомузыкалку популярные тогда куплеты. И альбом с фотографиями, которыми Мегера шантажировала Алекто, требуя от неё воспоминаний:

– Смотри! – показывала она Ганеше, но как бы Алекто, свою рожицу, гротескно впившуюся зубами в шампур с шашлыками. – Помнишь, это мы ездили с Омиром в Трою? А это…

Пока не кончилось вино.

– Вино обладает удивительной способностью менять мнения, – меланхолично заметил Ганеша, разливая остатки вина по бокалам. – Особенно, когда рядом нет ужина, и никто не навязывает вам свой курс их обмена на ревальвирующие из револьвера новизны опасные выводы. Когда собеседник начинает буквально «лить пули». И нет чтобы поддержать его падающую в яму недопонимания инициативу, все пытаются поставить это ему в упрёк. Но не найдя в нём места, поставить это ему в шкаф со скелетами. Взвалить ему это Это на тонкие плечики. То, напротив, раздувая это никому уже не нужное ЭТО, как воздушный шар, и улетая на нём в небо своей завышенной самооценки. Лишь бы не признавать его мастерство лудильщика. Превосходящего своими литыми формами убогий формализм собеседника, доставшийся ему на курсах кройки и шитья костюмов своих оценок. С которыми тот и примеривается ко всем, с кем общается. Превращая общение в примерочную. Тогда как подлинная цель общения – гримёрная! Но разве кто-то виновен в том, что в вас нет краски? Что вы не умеете работать с тенями, оттенками смыслов? До сих пор, хотя уже никто не пользуется свинцовыми белилами, считаете, что грим ядовит?

Хотя, в целом, Ганеша нашел, что у Мегеры было очень даже мило. Обстановка, как говорится, располагала. Особенно, утопленная в стену кровать с красным, свисавшим прямо с потолка, полупрозрачным балдахином, на которой он меж двух «Танюшек Лариных» и уснул.

Не стоит забывать, что это ему понравилось!

Когда Ганеша проснулся и увидел Мегеру без одежд, он удивился совершенству строения её тела. Оно представляло собой восхитительную реконструкцию тела Венеры Милосской по поднятому со дна куску мрамора дивным реставратором, сумевшим вдохновить жизнь в зализанную волнами статую, обтянув её нежнейшим коричнево-розовым атласом кожи и проложив под ней магистрали капилляров. Дав, таким образом, этому античному произведению искусства вторую жизнь.

Которую само произведение наивно считало не только первой, но и единственной. И достойной не только простаиваний на постаментах в глазах влюбленных в неё героев и, в тяжёлые для её мраморной души дни, простых смертных, облегчавших её душу и свой кошелёк, но и – импровизации в поисках моментов Радости. Культу которой Мегера трепетно поклонялась каждый вечер. И для исполнения обряда коей Ганеша, вообще-то, и был включён тогда в чертог ея покоев.

И впервые обнял её тогда, как бы случайно прижавшись к ней «во сне». Не смея её поцеловать и разбудить, прервав эту самую волшебную в его жизни Сказку. Пользуясь тем, что девушки ещё спали.

И Мегера через пару минут проснулась. От непонятного ей самой, переполнявшего её желания. Открыла глаза и молча улыбнулась, понимая, что Ганеша уже давно не спит. С закрытыми глазами. Не смея пошевелиться. И тоже закрыла глаза, наслаждаясь его счастьем. Всем сердцем вдыхая аромат этого запретного для них обоих ещё тогда плода, не в силах его вкусить.

И отлучила его от источника наслаждения лишь после того, как Алекто минут через десять зашевелилась. Оторвав его руку от своей груди и положив её на грудь Алекто. Чтобы та окончательно проснулась – в своей Сказке!

Где проводимый над Алекто эксперимент был не более чем событийный предлог, присказка к его самой волшебной с Мегерой Сказке. Ведь ни одна сказка не обходится без сюжета, иначе сказочникам не о чем было бы нам рассказывать. Тем более – основанным на реальных событиях.

Глава 3

Была у Алекто и Мегеры ещё одна подружка, которую звали точно также: фурия. Но только она не шла. Ибо стойко и непоколебимо хранила верность своему парню, который постоянно звонил ей из тюрьмы:

– Потерпи, любовь моя! И я щедро воздам тебе за все твои муки ожидания! – уверял он её. – По заднице! Если хоть что-то узнаю о твоих похождениях «налево» от своих друзей.

И как только Гилей вышел на свободу и поехал к ней, её чуткая задница запылала в предвкушении. Ведь уже было – за что. Тисифона и хотела с ним встречи и… уже сжималась. Прекрасно понимая от своих уже сидевших в тюрьме подруг, что именно он имел ввиду. И непременно её накажет.

– И не один раз! – голосили они.

Но ради него, долгожданного, Тисифона готова была уже на любые жертвы. Не девушка, мечта!

По дороге Гилей решил кого-то ради неё ограбить, чтобы не ехать к своей мечте с пустыми руками. И ему было чем её реально вознаграждать. После разборок в спальне.

Ведь Тисифона знала уже, что расскажет ему всю-всю правду! Ну, а там, будь что будет… Закрывала она глаза ладонями от картин, нарисованных своими более опытными в таких делах подругами. Но она не умела лгать. Тем более – ему!

Пока Гилей привязывал к стулу свою жертву. А затем выпытывал:

– Где именно ты спрятал драгоценности своей жены?

Которыми он уже сверкал в её глазах лучами счастья! И когда получил желаемое… Был тут же пойман «по горячим следам» на теле жертвы. Прямо в поезде.

Его снова закрыли и дали новый срок. Уверяя по телефону, что всё это он совершал:

– Исключительно ради тебя, любимая!

Так что Алекто и Мегера после этого в один голос уговаривали Тисифону перестать уже его бояться.

– То есть? – спрашивала та, внутренне сокращаясь. Не желая вновь собирать «секретные материалы», ухудшающие карму её кормы.

– То есть найди себе нормального парня! – голосили они. – Более непоседливого!

– Но – зачем? – не понимала Тисифона. Ведь она уже столько лет его ждала. И уже привыкла за три предыдущих года только ждать и надеяться на всё самое-самое лучшее. И светлое! И делать своему Господу постоянные подношения – «подгоны» на тюрьму. То сапоги купить на чужую ногу, то ещё кому чего. Ведь Гилей уверял свою любимую гопи по телефону, что он вовсе не чёрт, как смеялись над ней подруги, а они там и вправду меж собой обмениваются.

– Давай, я куплю всё-всё, что тебе нужно. Но – именно тебе.

– Но мне же нужно думать ещё и о других! Чтобы все меня тут за это уважали! – возражал Гилей.

И Тисифона шла ему на уступки. И – на почту, чувствуя огромную социальную ответственность перед этим недотёпой. Хотя и – невероятно крутым!

Ведь Гилей постоянно угрожал ей по телефону:

– Как только выйду, то зарежу и тебя и того, с кем ты мне изменишь! Мне уже терять будет совсем нечего. Ведь без твоих подгонов мне на тюрьме будет так тяжко… – давил Гилей на слезу. Трепетно и нежно культивируя в ней «Чувство Собственной Важности».

Но Тисифона не читала Кастанеду и ещё не знала о том, что это плохо.

– Для тебя же самой! – уверял её Ганеша, советуя его почитать. Как почитал он его и сам.

Хотя открывал редко. В этом хламе для себя что-то новое. В основном, для других.

Тем более что Тисифона и вправду могла помочь Гилею. Ведь она работала секретарём-референтом в серьезной организации. И её прямой начальник, глава асфальтового завода, как чуткий зомби, очень быстро проникся сочувствием к этой трогательной истории с её парнем, тронувшей его до глубины души. И тоже захотел Гилею хоть чем-то помочь. Проникшись историей, которой Тисифона просто не смогла с ним однажды не поделиться. Как только босс начал к ней откровенно приставать. Заявив Киферону, что у неё уже есть парень:

– И очень, очень крутой! Правда, Гилей пока что сидит в тюрьме, но вот-вот выйдет. И тогда зарежет за это нас обоих!

И Киферон, безусловно, проникся. Навёл о её Гилее кое-какие справки, как только тот опять сел. И тут же захотел оказать своей подопечной хоть какую-то посильную помощь.

«Но – какую? – ломал он голову. – Разве что только снова предложить ей свои услуги? – размышлял Киферон. – Ну, хотя бы ради того, чтобы у неё не возникло искушения найти себе другого парня. И спровоцировать конфликт! С летальным – в облаках – исходом. Или просто начнёт иногда изменять Гилею с первым встречным после куража в ночном клубе. Затем – со вторым, с третьим и так далее… То есть – пойдёт по рукам! Как потом парню в глаза смотреть?»

Тисифона, конечно же, постоянно отказывалась от его услуг, скромно улыбаясь.

Но босс её уже и не спрашивал. Просто заваливал секретаршу прямо на её же рабочий стол и делал своё благородное дело. Оказывая услугу и ей и её парню. Как мужик – мужику! И чувствуя невероятный наплыв солидарности, с чистой совестью предотвращал конфликт.

Тем более что он делал это вновь и вновь даже не специально, а просто не имея возможности устоять перед искушением – помочь бедняжке! Постоянно видя у себя перед носом её невероятно большую грудь. И милое личико простодушной доверчивой девушки. Но при этом очень умной, расторопной и весьма симпатичной секретарши в деловом костюме, лишь подчеркивавшим её формы. Именно его секретарши, на которую во всём можно положиться. Буквально. Как в делах, так и на рабочем столе. Особенно, когда ты уже смертельно по ней соскучился. Шантажируя Тисифону не просто выгнать с работы, но сделать так, что она в противном случае, став противной, ни в одну контору в Изумрудном городе уже не сможет устроиться секретаршей. И Тисифона не могла ему не верить.