Алексей Имп – Останется только одна… (страница 19)

Людмила растерянно посмотрела, переводя взгляд то на Волхва, то на казака с Митричем и Лукерьей, пытаясь разгадать, кто кому это произнес. Потом, она все же посчитав, что из них старее всех выглядит Волхв, гневно сделала замечание простоватому Митричу, способному по ее мнению быть грубияном.

— Да как тебе не стыдно подобное баять о святом человеке?

— Но я не…. — попытался оправдаться парень, придавленный к стене двумя большими аргументами четвертого размера.

— Да еще выставлять напоказ его недостатки, говоря об этом в присутствии посторонних, особенно женщин! Может, этот достойный дедушка лишился ее в бою?

— Но я ничего в бою не лиша… — Волхв тоже попробовал вставить реплику, но отвлекся, уклоняясь от пролетевшего над головой при развороте девушки коромысла с ведром.

— Ой, как грубо и не красиво ты поступил. Немедленно перед ним извинись.

— Простите меня. Святой старче, я не хотел Вас обидеть! — покрасневший здоровяк склонил голову, понимая, что от него не отстанут, в свою очередь, тоже уворачиваясь от оглобли вертлявой девицы в узком пространстве.

— Простите его, он по глупости сказал, и не переживайте так! Пипка это, конечно, важная вещь во взаимоотношении с девушками, но не главная в жизни, Вас все уважают за мудрость и заботу о нас. Ни одна женщина не подумает ничего плохого, когда узнает от меня, каким недугом вы страдаете. Все будут только сочувствовать и жалеть, — неожиданно заступилась за обидчика сама же сердобольная девица.

Лукерья от удивления открыла рот и для приличия отвесила тяжелый подзатыльник своему орясине.

— «Каринушка, дурочка ты моя ревнивая! Что ты натворила, теперь все подумают, что Волхв кастрат! Нет! Не открывай рот без разрешения! Да успокойся ты, я все равно только тебя одну люблю!» — быстро проблеял я, в очередной раз уворачиваясь от рогов жены.

Под удивленными взглядами покрасневший Волхв пришел в себя, и обратился к казаку:

— Григорий, проводи эту милую девушку до полиции и помоги вызволить из камеры ее отца. Мы тебя будем ждать в гараже.

Когда пара удалилась, старик поклонился Карине и со смущением произнес:

— Прости меня, Перун! Как увидел такую красоту, так тайно возжелал ее, аж вся кровь закипела, как у молодца. Но от твоего всевидящего взгляда ничего не укроешь, ты даже секрет мой узрел. Впредь я постараюсь сдерживать свои чувства и эмоции, как подобает священнослужителю. В свое оправдание, могу сказать, что это было единственный раз после того, как в молодости, во время пыток ФББшники отрезали мне этот орган. Жаль только, что теперь моя тайна станет достоянием общественности, но я смиренно принимаю наказание за свою оплошность.

Мы добрались до въезда на территорию гаражей, где в центральном проезде собралась в круг группа молодых нестриженых и небритых людей, перепачканных мазутом. Под звуки музыки, похожей на «калинку-малинку», льющейся из огромных динамиков автомагнитолы, расположенной в открытом багажнике навороченной тачки, ребята по очереди выходили в центр, и в нижнем и среднем «брейке» выделывали коленца.

Они так ритмично и лихо двигались, что им захотелось поаплодировать и закричать:

— «Молодцы, теперь вы в танце!», что даже копыта свело.

Ноги сами меня вдруг понесли в круг. Со стороны это выглядело, как подпрыгивающая под музыку коза, через раз одновременно схлопывающая попарно передние и задние лапы. Ребята весело оценили мое выступление, крича слова одобрения:

— Давай, давай, давай, давай! Вот молодец, коза! — быстро чеканя в такт ладошами, как солисту.

Наступило время медленного куплета, где меня от усталости начало вести из стороны в сторону. Народ в восторге быстро подхватил мои движения, воспроизведя групповое пьяное шатание. В конце концов, все в экстазе повторили за мной падение на землю без сил, что было апофеозом и эмоциональной кульминацией всего выступления.

Затем присутствующие ребята, довольные и веселые поднялись на ноги и принялись друг друга обнимать. Когда я спохватился, то было уже поздно, меня каждый успел облапать, и вытереть свои грязные руки о мою мягкую белую шерстку, оставляя на ней черные масленые пятна.

Жена, как всегда хохотала, тряся своей козлиной бородой и рогами, а я растерянно глядел на веселящихся юнцов.

Празднество прервал Волхв, подозвав к себе Василия и передав ему грамотку от дяди. Быстро пробежав ее глазами, он изъявил желание лично сопровождать нас, и отдал необходимые распоряжения своим помощникам. Одно из которых — вымыть меня.

О чем я узнал позднее, когда Вашего покорного слугу потащили к большой металлической бочке с дождевой водой и стали в нее макать. Поначалу я упирался как баран, который уверен, что его хотят утопить, так и не дав перед смертью разглядеть все детали новых ворот. Но когда меня посыпали стиральным порошком, наконец, догадался не мешать, и спустя некоторое время уже блистал белоснежной чистотой и пах морозной свежестью.

Пока готовили навороченный комфортабельный джип, вернулись Людмила с отцом, в сопровождении казака Григория.

Оказалось, что дело механика Гаврилы было у ФББшников на особом счету, и полицейские ни за что не хотели его выпускать. Но деньги сделали свое дело, и, сымитировав побег, отец самарской красавицы оказался на свободе. Правда, находиться ему тут с дочерью теперь стало опасно, и их, не сговариваясь, захватили с собой в дорогу.

Людмила, узнав, что мы типа «посланцы небес», была от радости на седьмом месяце… Да что за напасть, мозги в женском теле стали все больше мыслить по-женски — оговорился, на седьмом небе, конечно же!

Она принялась заботливо украшать нас венками, ленточками и прочей мишурой, как новогодние елки. Жене провинциальный марафет очень понравился, а вот мне пришлось терпеть, скрипя зубами. Хорошо, что губы помадой не накрасили, и на этом спасибо! В общем, девушка взяла на себя все обязанности по уходу за мной и Кариной.

Ей неожиданно охотно стал в этом помогать Митрич. У него на простодушном лице было явно написано, что молочное производство его совсем не интересуют. Хотя, смотря о каком «производстве» идет речь… Он был настолько рассеянный, что подсунь в этот момент под руки разъяренного быка, и его выдоит без остатка. И даже не заметит, что животное из последних сил сопротивляется.

Поэтому доиться я давался только нежным ручкам девушки, получая незабываемое удовольствие, и стараясь не обращать внимания на ревнивые, колючие как ее рога — взгляды жены.

Попутчики же из соображений безопасности делали вид, что не замечают притязаний наивного парня и его неуклюжих ухаживаний за Людмилой, чтобы окончательно не смутить здорового увальня. Он и в нормальном-то состоянии способен дров наломать, и сквозь стены проходить. А тут, дело ведь молодое! Пусть лучше общаются… Отвлечется, зато машина целее будет!

Да и моей жене стало немного спокойнее. Она все своим козлиным умом никак не смекнет, что в обличье козы, я близко к Людмиле не подъеду… Даже, если буду сам на себе и при этом захромаю.

Путь до столицы по горным трассам не обошелся без приключений, но преодолели его за несколько дней. Не зря мы опасались возможных проблем! Федералы разослали на все посты ориентировку на нашу группу, как на особо опасных преступников.

Здесь еще явно усугубил ситуацию освобожденный от принудительного труда Мышат Лягуев. Поведавший коллегам, как быстро и ловко Митрич ухлопал его силовую поддержку. Это заметно увеличило стоимость путешествия, сотрудники ГАИ нас норовили остановить, где только встречали. Но Великий Волхв обладал поистине неиссякаемыми запасами слов убеждения и денежных средств, отводящих взоры коррумпированных служителей закона.

Под конец пути, вероятно, прослышав про нашу щедрость, за нами даже погнался патрульный вертолет-квадрокоптер, но платить воздушных крохоборцам было уже чересчур. И мы быстро укрылись в проходной пещере, оставив там уже засвеченную машину, и пересев на другую, заранее подготовленную нашими соратниками.

Глава 17

— Вызволить ученого из СИЗО оказалось делом не простым, его охраняют Высокородные Стражи Оракула, как самого президента Пепенской федерации — Османа Османовича Сутарбиева, этого дитя чудовища, жадного змееныша с глазами дрофы.

С этой вводной информации племяшь Василий начал совет «в Филях», состоявшийся спустя некоторое время после прибытия нашей команды на место, в пригород Молнебада.

— Отправим туда роту самых лучших и подготовленных бойцов, и возьмем тюрьму штурмом! Если не удастся освободить его, взорвем вместе с врагами, тем самым, снизим риск раскрытия места расположения артефакта, — предложил Волхв.

— Правильно! Я пойду с ними и даже без оружия, вот этими самыми руками, всех этих ВСОшников передушу, как зайчат, — разгорячился Митрич перед прекрасной Людмилой.

Та хихикнула в ладошку, а моя супруга, напротив, осуждающе сдвинула то, что у нее было вместо бровей за неудачный способ аллегории, связанный с ее любимыми зверьками.

— После выхода на одного из следователей, ведущего дело шайтаниста, удалось разузнать, что Омар не «колется», и держится молодцом, — доложил Григорий, отвечавший за связь с источниками в среде силовых структур.

— Все равно рано или поздно, они выбьют из него эту информацию, если нет другого плана, считаю необходимо штурмовать!