Алексей Хромов – Тьма над Байкалом. Книга 1 (страница 7)

После быстрого завтрака – горячий чай из термоса и мерзлый хлеб с салом – группа приступила к тщательному осмотру следов вокруг лагеря при скудном утреннем свете. Волков, несмотря на столичную щеголеватость, оказался дотошным криминалистом. Он лично ползал на коленях по снегу с рулеткой и фотоаппаратом (трофейный "Цейс Икон", который он берег как зеницу ока), фиксируя каждый отпечаток.

Картина прояснялась, но от этого не становилась менее странной.

– Итак, что мы видим? – Волков поднялся, отряхивая снег с шинели. – Три группы следов уходят на юго-запад, в сторону реки. Бежали. Расстояние между шагами большое, следы глубокие, неровные – явные признаки паники. Похоже на трех человек. Возможно, двое тащили третьего, раненого? – Он кивнул на обнаруженную вчера кровь.

– А четвертый? – спросил Петров, который вместе с Егорычем изучал другую цепочку следов.

– А вот четвертый – самое интересное, – Волков подошел к ним. – Один комплект следов уходит строго на север, в чащу. Шаг ровный, спокойный. Будто человек шел на прогулку. Или… шел к определенной цели. Тот самый Петрович из дневника, который «слышал голоса»?

Егорыч, сидевший на корточках, покачал головой.

– Не просто шел, начальник. Смотри сюда.

Он указал на снег рядом с цепочкой человеческих следов, уходивших на север. Там виднелось нечто иное. Несколько глубоких, крупных вмятин в плотном насте. Они были нечеткими, словно слегка оплывшими, но размер впечатлял. И форма…

– Медведь-шатун? – предположил Синицын, нервно передернув затвор карабина.

Егорыч снова покачал головой, его лицо стало еще серьезнее.

– Не медведь. Когтей нет. И след… другой. Смотри, – он обвел пальцем контур одной из вмятин. – Три… как бы опоры? И в центре – ровная площадка. Словно… не зверь. Словно машина какая-то стояла. Тяжелая.

Волков присел рядом, внимательно рассматривая отпечатки. Они действительно были странными. Не похожи ни на лапу зверя, ни на след гусеницы или колеса известной ему техники. Три массивные, округлые опоры образовывали равнобедренный треугольник, а между ними снег был примят, словно чем-то тяжелым и плоским. И что самое странное – эти следы не вели к лагерю и не уходили от него. Они просто были здесь, рядом с тропой одинокого геолога. Словно нечто тяжелое опустилось с неба, постояло и снова поднялось вверх.

– Аппарат какой-то? Вертолет? – Волков недоверчиво посмотрел на небо сквозь голые ветви. Но площадка была слишком маленькой для вертолета, и не было следов от винта.

– Не вертолет, – пробормотал Егорыч. – Другое… Старики рассказывали… про огненные шары с неба… Что прилетают иногда. След такой же оставляют. Холодный след.

Волков хотел было снова отмахнуться от «фольклора», но вид этих странных, нелогичных отпечатков на снегу заставил его промолчать. Он достал фотоаппарат и тщательно заснял следы со всех ракурсов, с рулеткой для масштаба. Факты упрямо не желали укладываться в привычные рамки.

– Значит, – Волков выпрямился, его лицо было задумчивым. – У нас три человека, спасающиеся бегством к реке. Один, возможно, сошедший с ума, спокойно уходит на север. И рядом с его тропой – следы… неизвестного происхождения. Или неизвестного аппарата. Который, возможно, и напугал остальных? Или который прилетел за этим четвертым?

– Или который принес то, от чего они все бежали, – тихо добавил Петров, вспомнив дневник и слова о «неправильном свете».

Волков посмотрел на него, потом на Егорыча, потом на две цепочки следов, расходящиеся в разные стороны. Дилемма была очевидна. Куда идти? Искать троих, которые, возможно, еще живы и нуждаются в помощи? Или идти по следу одиночки и этих странных отпечатков, навстречу неизвестному и, возможно, опасному?

– Мы не можем бросить людей, если есть шанс, что они живы, – сказал Волков, принимая решение. – Разделяться рискованно. Идем сначала к реке, по следу троих. Если найдем их или их следы обрвутся – вернемся и проверим северное направление. Капитан, вы согласны?

Петров посмотрел на Егорыча. Тот молча кивнул. Спорить было бессмысленно. Хотя Петрову казалось, что ключ к разгадке лежит именно там, на севере, куда ушел одинокий геолог, возможно, ведомый не безумием, а чем-то иным.

– Согласен. Выдвигаемся. Егорыч, веди.

Старый эвенк первым шагнул на тропу, ведущую к реке. За ним двинулись остальные, бросив последний взгляд на странные, ни на что не похожие следы, застывшие на снегу молчаливым вопросом. Тайга неохотно принимала их в свои объятия, полная теней, шорохов и неразгаданных тайн.

(Часть 6)

Они шли уже несколько часов по следу троих беглецов. Тропа становилась все менее различимой, петляла между буреломом и глубокими сугробами. Егорыч уверенно вел группу, но даже он двигался медленнее обычного, внимательно вглядываясь в каждую деталь.

– Тормозили здесь, – проговорил он, указывая на примятый снег у корней большой лиственницы. – Отдыхали. И вот… – Он наклонился и поднял что-то темное. Это оказалась геологическая рукавица, полузасыпанная снегом. – Теряли вещи. Спешили сильно. Боялись.

Волков нетерпеливо посмотрел на часы.

– Нам нужно двигаться быстрее. Они могли уйти далеко.

Егорыч посмотрел на московского следователя беззлобно, но твердо.

– Быстро пойдешь – смерть найдешь. Тайга не любит спешки. Здесь рядом, – он кивнул в сторону невысокого перевала, – зимник Улрэ стоит. Старый охотник. Может, видел чего. Его угодья тут. Стоит зайти. Лишним не будет.

Волков хотел возразить, что терять время на разговоры с очередным «местным» нет смысла, но Петров его опередил.

– Егорыч прав. Если кто и мог видеть или слышать что-то необычное в этом районе – так это Улрэ. Зайдем.

Свернув с тропы беглецов, они через полчаса вышли к крохотной, вросшей в снег избушке-зимовью. Из низкой трубы вился тонкий, пахнущий смольем дымок. Рядом сушились на шесте несколько шкурок соболя. Атмосфера была пропитана запахом дыма, зверя и чего-то еще – древнего, неуловимого.

Егорыч постучал условным стуком в низкую, обледеневшую дверь. Изнутри послышалось шарканье, потом дверь приоткрылась, и на них посмотрели узкие, подозрительные глаза из-под густых седых бровей. Хозяин, Улрэ, был еще старше и суше Егорыча, лицо его казалось вырезанным из темного дерева. Он молча оглядел пришедших, задержав взгляд на незнакомой форме Волкова.

Егорыч заговорил первым на певучем эвенкийском языке. Петров, немного понимавший его, уловил слова «люди пропали», «геологи», «большая беда». Он достал из кармана пачку «Примы», протянул старику. Улрэ помедлил, но пачку взял, кивнул и шире открыл дверь, пропуская их внутрь, Тепло маленькой избушки, жарко натопленной железной печуркой, ударило в лицо после мороза.

Внутри было тесно, пахло жильем, сушеными травами и старой овчиной. Улрэ сел на низкую лавку у печи, остальные разместились кто где смог. Волков с трудом скрывал нетерпение и брезгливость, осматривая скромное жилище.

Егорыч снова заговорил с Улрэ, указывая то на Петрова с Волковым, то в сторону заброшенного лагеря. Он рассказывал о находках, о порванной палатке, о странных следах, о дневнике с упоминанием гула и голосов. Улрэ слушал молча, набив трубку табаком Петрова, его глаза были полуприкрыты.

– Эти… геологи… – проскрипел он наконец по-русски, с сильным акцентом, обращаясь скорее к Петрову, чем к Волкову. – Проходили тут. Дней пять назад. Туда шли, – он махнул морщинистой рукой в сторону севера, в ту сторону, куда ушел одинокий след. – Глубже. В хулун эллэ – в землю плохую.

– Запретная зона? – уточнил Петров.

Улрэ криво усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы.

– Для кого запретная, для кого – нет. Для умного – запретная. Место там… нехорошее. Давно. Земля стонет иногда. Небо злится. Я им говорил – не ходите. А они… смеялись. Молодые, горячие. Искали что-то. Камень черный искали. Говорили, богатство большое под землей лежит.

– Камень черный? Магнитный? – быстро спросил Волков.

Улрэ посмотрел на него долгим, непроницаемым взглядом.

– Черный. Тяжелый. Холодный. Хуже магнита. Кто его тронет – ум теряет. Духи камня в голову лезут. Шепчут. Зовут. Как… этих… геологов. Один-то совсем плохой был уже. Глаза бегали. Кричал во сне.

– А что насчет… следов странных? Больших? – спросил Петров. – И необычных явлений? Света?

Старик замолчал, глубоко затянулся трубкой. Дым окутал его лицо.

– Свет был, – проговорил он нехотя. – Дня три назад. Ночью. Тэнгэри гал – огонь небесный. Не такой, как зарница. Другой. Холодный. И гул потом по земле пошел. Будто кто-то большой ворочался под снегом. – Он понизил голос. – Это огин эрин. Злой дух проснулся. Тот, что давно упал с неба. Очень давно. Деды рассказывали. Кто его разбудит – тому беда. Вам… туда не надо. Совсем не надо. Плохо кончится. Он теперь злой. Голодный.

Улрэ умолк, и в наступившей тишине был слышен только треск дров в печурке и вой ветра за дверью. Его слова, полные древнего суеверия и какой-то первобытной мудрости, повисли в воздухе тяжелым предостережением. Волков выглядел скептически, но упоминание «небесного огня» и «гула» явно зацепило его. Петров же чувствовал, как страх, иррациональный, но цепкий, снова шевельнулся внутри. Старый охотник не шутил. Он предупреждал. И его предостережение касалось не только медведей или мороза. Оно касалось чего-то гораздо более древнего и непонятного, пробудившегося в сердце сибирской тайги.