Алексей Хромов – Тьма над Байкалом. Книга 1 (страница 8)

(Часть 7)

Они покинули зимовье Улрэ, провожаемые его молчаливым, тяжелым взглядом. Предостережения старого эвенка повисли в воздухе, но Волков, едва они отошли на приличное расстояние, постарался вернуть разговор в привычное ему русло рационального анализа. Мороз щипал щеки, скрип снега под ногами был единственным звуком в неподвижном лесу.

– Ну что ж, капитан, еще одна порция местного фольклора, – проговорил он, чуть повысив голос, чтобы перекрыть скрип шагов. – Огненные шары, злые духи, проклятые камни… Весьма колоритно, не спорю. Но нам нужны факты, а не легенды, которым сто лет в обед.

Петров молчал. Он не собирался спорить. Он просто запоминал то, что сказал Улрэ.

– Давайте вернемся к нашим версиям, – продолжил Волков, словно подводя итог услышанному в избушке. – Что мы имеем на данный момент? Четыре геолога пропали. Лагерь брошен в панике. Один из них, возможно, ранен. Есть следы крови. Один, по описанию Улрэ и записям в дневнике, вел себя странно, возможно, сошел с ума. Рядом с лагерем – необъяснимые следы крупного размера, не похожие на звериные. И еще эти черные магнитные камни с повышенным фоном, которые они нашли.

Он сделал паузу, обдумывая.

– Первая версия, которую я не могу до конца исключить, – беглые заключенные. Я запросил информацию – да, сравнительно недалеко, километров триста на восток, есть колония строгого режима. Был ли побег недавно? Пока неизвестно, связь плохая. Но теоретически группа беглых, голодных и озлобленных, могла наткнуться на лагерь геологов. Отсюда нападение, паника, возможно, убийство, захват заложника… Это объясняет и паническое бегство, и следы крови. Но не объясняет порванную изнутри палатку и странное поведение одного из геологов до предполагаемого нападения. И уж тем более эти следы «огненного шара».

– Вторая версия – диверсанты, – Волков понизил голос, покосившись на идущих чуть позади оперативников и Егорыча. – Близость границы с Монголией и Китаем… Находка стратегически важного сырья… Хотя эти черные камни пока не ясно, что такое. Но если предположить, что геологи наткнулись на что-то ценное, иностранная разведка могла попытаться перехватить информацию или образцы. Тогда это может быть и ликвидация группы, и похищение специалиста (тот самый, что ушел на север?). Объясняет и скрытность, и возможное применение спецсредств (тот самый «неправильный свет» или «небесный огонь» – испытание нового оружия?). Но опять же – не вяжется с паникой и странным поведением геологов до событий.

Он на мгновение замолчал, обходя поваленное дерево.

– Третья версия, которая начинает мне казаться все более вероятной, учитывая дневник и слова Улрэ о «духах камня», – это воздействие некоего фактора на психику. Возможно, природного происхождения. Например, выход на поверхность какого-то газа из тектонического разлома? Вулканическая активность? Сероводород, метан в большой концентрации могут вызывать галлюцинации, потерю ориентации, панику, агрессию. Это объяснило бы и «голоса», и «вибрации», и паническое бегство, и сумасшествие одного из членов группы. Может, и «небесный огонь» – это самовозгорание метана? А странные следы… ну, может, это просто причудливые формы наледи или сугробов, которые мы приняли за что-то осмысленное?

Петров слушал внимательно. Версии Волкова были логичны, каждая объясняла часть фактов. Но ни одна не охватывала картину целиком.

– А замороженный на Байкале? – спросил он тихо. – Который «кристаллизовался»? Какой газ это может сделать?

Волков поморщился.

– Это пока отдельный вопрос. Возможно, он не связан с геологами напрямую. Или… он тоже попал под воздействие этого… фактора, но в большей концентрации? Или ближе к источнику? Ладно, пока отложим. Сейчас наша задача – найти пропавших. Версия с газом или иным природным явлением кажется мне наиболее рабочей. Она объясняет больше всего фактов без привлечения «злых духов» и «летающих тарелок».

Он говорил уверенно, убежденно, словно пытался и себя уверить в том, что всему есть рациональное объяснение. Но Петров видел, что и у московского следователя в глазах поселилось сомнение. Слишком много странностей, слишком много нестыковок. Логика давала сбои перед лицом сибирской тайны.

– Может быть, и газ, – сказал Петров медленно. – Только вот Егорыч и Улрэ… они всю жизнь в этой тайге. И про газы из-под земли наверняка слышали. Но говорят они не про газ. А про что-то другое. Что-то, чего боятся по-настоящему.

Волков ничего не ответил, лишь плотнее закутался в свою шинель, словно пытаясь защититься не только от мороза, но и от тех иррациональных теней, что сгущались вокруг них вместе с подступающими сумерками. Рациональные гипотезы были удобной броней, но где-то в глубине души он, возможно, уже начинал чувствовать, что в этой тайге действуют законы, неподвластные московским инструкциям.

(Часть 8)

Сумерки в тайге наступают быстро, словно кто-то невидимый накрывает мир плотным серым покрывалом. Идти дальше по едва различимым следам в темноте было безумием. Группа разбила лагерь на небольшой возвышенности, с которой открывался обзор на темнеющую долину реки. Место было выбрано Егорычем – относительно сухое, защищенное от ветра густыми елями.

Разожгли большой костер – Нодью, как называют ее таежники, – из трех бревен, которая должна была гореть и греть всю ночь. Поставили палатку. Ужин был быстрым и молчаливым – горячая похлебка из концентратов, сало, сухари, крепкий чай. Напряжение, копившееся весь день, не спадало. Каждый звук – треск ветки под порывом ветра, далекий ух филина – заставлял вздрагивать.

Распределили дежурство: по два часа, попарно. Первыми заступили Петров и Синицын. Волков и Баранов забрались в палатку, завернулись в спальники. Егорыч устроился отдельно, у самого костра, завернувшись в свою старую доху – он предпочитал спать под открытым небом, прислушиваясь к ночной тайге.

Первые часы прошли спокойно. Мороз крепчал, звезды на чистом небе горели ярко и холодно, как осколки льда. Костер потрескивал, отбрасывая рваные тени на снег и деревья. Петров сидел на бревне, карабин лежал на коленях. Он думал о странном деле, о замороженном человеке, о пропавших геологах, о дневнике, о рассказах стариков. Все это сплеталось в тугой узел противоречий, который никак не удавалось распутать. Синицын молча смотрел в огонь, изредка поеживаясь.

Ближе к полуночи началось. Сначала это был едва уловимый низкий гул. Он шел не с какой-то определенной стороны, он словно возникал из-под земли, из самого воздуха. Вибрация, о которой писал геолог Кольцов в дневнике. Она ощущалась всем телом – низкая, давящая частота, вызывающая безотчетную тревогу.

– Слышишь? – шепотом спросил Синицын, его глаза расширились.

Петров кивнул. Гул то нарастал, то затихал, но не исчезал совсем. Потом к гулу прибавился треск. Резкий, сухой, как будто где-то рядом ломались толстые деревья. Но ветер был слабым, и вокруг все стояло неподвижно. Треск раздавался то слева, то справа, то совсем близко, заставляя вжимать голову в плечи.

Из палатки выбрался Волков, закутанный в спальник.

– Что происходит? Что за звуки?

– Не знаю, – ответил Петров. – Гул и треск. Давно уже.

Они прислушались. Гул стал ощутимее, неприятно давил на барабанные перепонки. Треск раздавался чаще, хаотично. И тут они услышали вой.

Это не был вой волка. И не рев медведя. Это был долгий, протяжный, нечеловеческий звук, поднимающийся откуда-то из долины. В нем была тоска, боль и что-то еще – зловещее, чуждое этому миру. От этого воя волосы на затылке вставали дыбом. Он затих так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую, напряженную тишину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.