Алексей Хромов – Тьма над Байкалом. Книга 1 (страница 6)
– Приехали, – глухо сказал Егорыч. – Здесь они стояли. Дальше след теряется.
Все выбрались из машины, разминая затекшие ноги. Мороз кусался сильнее, чем в дороге. Баранов и Синицын вытащили карабины, щелкнув затворами. Волков нетерпеливо направился к палаткам, Петров и Егорыч – за ним.
Чем ближе они подходили, тем яснее становилась картина заброшенности и… паники. Снег вокруг палаток был истоптан множеством следов, хаотичных, разнонаправленных. Кострище в центре поляны было еще теплым на ощупь – потухло всего несколько часов назад, значит, люди были здесь совсем недавно. Но самих людей не было.
Первая палатка, та, что стояла криво, была пуста, но внутри царил беспорядок. Спальные мешки разворочены, личные вещи – кружки, миски, книги – разбросаны. Выход был расстегнут, но не поврежден.
Вторая палатка представляла собой куда более жуткое зрелище. Брезент на боковой стене был не просто порван – он был разодран на куски, причем изнутри. Кто-то в панике прорывался наружу, не пытаясь найти выход. Внутри был такой же хаос, как и в первой, но к нему добавлялись темные пятна на брезентовом полу и на одном из спальников.
– Кровь? – Волков присел на корточки, внимательно рассматривая пятна. Он достал из своего чемоданчика небольшую лупу и пинцет.
Петров тоже наклонился. Пятна были бурыми, застывшими. Не очень обильные, но они были.
– Похоже на то. Немного. Может, кто-то поранился, вылезая?
– Или кто-то не успел вылезти, – мрачно предположил Волков. Он осторожно поднял пинцетом клочок брезента с прилипшим к нему темным волоском.
Егорыч стоял у входа во вторую палатку, не заходя внутрь. Он молча смотрел на следы вокруг, на порванный брезент, на темнеющий лес. Лицо его было непроницаемым, но Петров заметил, как старик крепче сжал в руке свою старенькую берданку.
– Что скажешь, Егорыч? – спросил Петров тихо.
– Зверь тут был, – так же тихо ответил эвенк, не поворачивая головы. – Большой. Но… не простой зверь. Не медведь, не волк. След странный. И люди… Они не от зверя бежали. От чего-то другого. Чего-то, что было с ними… здесь.
Петров посмотрел на Волкова. Тот был слишком поглощен осмотром палатки и пятен крови, чтобы обращать внимание на слова проводника. Для него это были очередные «байки».
– Осмотрите все вокруг, – приказал Волков оперативникам. – Ищите гильзы, оружие, любые зацепки. Следы куда ведут?
Баранов и Синицын разошлись по поляне, внимательно всматриваясь в снег.
– Следы ведут в разные стороны, товарищ старший лейтенант! – крикнул Синицын через некоторое время. – Трое бежали вон туда, к речке. А один… один след идет вглубь леса, на север.
– Кто-то отстал? Или пытался уйти в другую сторону? – Волков выпрямился, отряхивая перчатки. – Похоже на нападение. Возможно, те самые беглые зэки, о которых вы говорили, капитан? Или местные бандиты? Отобрали у геологов что-то ценное…
– У геологов? Что у них ценного? Образцы породы? Старая рация? – Петров покачал головой. – Не похоже. И почему тогда палатка порвана изнутри? Если нападали снаружи, ломали бы вход. А тут – паника. Бежали от чего-то, что было
Волков нахмурился. Логика Петрова была неоспорима. Картина не укладывалась в простую схему нападения. Было что-то еще. Что-то нелогичное, иррациональное.
Солнце уже почти село за верхушки деревьев. Тени на поляне стали длинными, чернильными, сливаясь с подступающим лесом. Тишина сгустилась, стала почти осязаемой. Стало по-настоящему холодно. И жутко. Ощущение заброшенности, панического ужаса, застывшее на этой маленькой поляне посреди бескрайней тайги, начало пробирать до костей даже прагматичного Волкова.
– Ладно, – сказал он, поежившись. – Становится темно. Разбиваем здесь лагерь на ночь. Утром пойдем по следам. Баранов, Синицын – по очереди на дежурство. Оружие держать наготове. Всем быть начеку.
Петров посмотрел на Егорыча. Тот стоял неподвижно, глядя в сторону темнеющего леса, туда, куда уходил одиночный след. Старый эвенк словно прислушивался к чему-то, чего не слышали другие. И выражение его лица Петрову совсем не нравилось.
(Часть 4)
Пока оперативники разводили костер и ставили свою палатку рядом с грузовиком, а Егорыч молча осматривал ближние подступы к поляне, Петров и Волков решили еще раз тщательно обследовать заброшенные палатки геологов при свете мощных фонарей. Возможно, в спешке и сумерках они что-то упустили.
Волков методично прощупывал спальники, проверял карманы брошенной одежды, заглядывал в пустые консервные банки. Петров же обратил внимание на несколько брезентовых мешков с образцами породы, сваленных в углу первой палатки. Геологи явно собирали их и готовили к отправке. Он развязал один мешок. Внутри были обычные камни серого и бурого цвета. Он высыпал содержимое второго – то же самое. А вот в третьем…
– Александр Сергеевич, взгляните-ка, – позвал он.
Волков подошел. Петров посветил фонарем в мешок. Среди обычных камней лежало несколько черных, блестящих обломков породы, которые он не сразу и заметил. Они были тяжелее обычных камней такого же размера и имели странную, оплавленную поверхность, словно побывали в очень высокой температуре.
Волков взял один обломок в руку.
– Метеорит? Или какая-то руда? – он поднес к нему компас, который всегда носил с собой. Стрелка компаса мгновенно и резко отклонилась, указывая точно на камень в его руке. – Сильно магнитит… Интересно. Что они тут искали? Железную руду?
Петров взял другой черный обломок. Он был холодным, неестественно холодным на ощупь, гораздо холоднее окружающего воздуха. И когда он повернул его определенной гранью к свету фонаря, ему показалось… или нет?.. что внутри камня вспыхнула и тут же погасла крошечная зеленоватая искорка. Он повертел камень еще раз. Нет, больше ничего. Показалось. Наверное.
– Мало ли что магнитит, – сказал он, пряча минутное замешательство. – Может, просто порода такая. Давайте лучше посмотрим вещи. Дневники, записи – должно же быть что-то.
Они продолжили поиски. В одном из рюкзаков, брошенном у выхода из второй, разодранной палатки, Петров нашел то, что искал. Обычная школьная тетрадь в клеенчатой обложке. Полевой дневник. По записям на первой странице он принадлежал начальнику партии – Кольцову.
Записи начинались стандартно: даты, координаты, описание маршрута, геологические наблюдения. Рутина. Но чем дальше, тем тревожнее становился тон записей. Почерк становился неровным, прерывистым. Появились упоминания о странностях.
Последняя запись была сделана вчера, 22 ноября. Почерк был почти неразборчивым, буквы плясали.
На этом запись обрывалась.
Волков медленно закрыл тетрадь. Его лицо было серьезным, лоб прорезала глубокая складка.
– Голоса… Вибрации… Камни, которые «шепчут»… Радиация? – он посмотрел на черные образцы, которые они нашли. – Или… массовая галлюцинация? Отравление каким-то газом? Но палатка порвана изнутри…
– И след одинокий уходит на север, – добавил Петров тихо. – Будто один из них не бежал от чего-то, а шел
Волков снова открыл дневник, вчитываясь в последнюю запись.
– «Неправильный свет…» Что это значит?
Они не знали. Но оба чувствовали, что найденный дневник и эти странные черные камни – не просто улики. Это были фрагменты мозаики, складывающейся в картину тихого безумия и иррационального ужаса, охватившего группу геологов перед их исчезновением. Причина этого ужаса оставалась неясной, но она была здесь, рядом, в этих камнях, в этом дневнике, в самой атмосфере заброшенного лагеря. И она была связана с тем самым «гулом» и «вибрацией», о которых твердил геолог Кольцов.
– Надо забрать эти камни, – сказал Волков решительно, осторожно заворачивая черные образцы в кусок брезента. – И дневник. Это уже серьезно. Очень серьезно.
Костер на поляне разгорелся ярче, отбрасывая пляшущие тени на стволы деревьев. Но теперь этот огонь казался не столько источником тепла и безопасности, сколько маленьким, трепещущим островком разума в океане подступающей темноты и необъяснимого. Шепот камней и шепот безумия, зафиксированный в старой тетради, витали над заснеженной поляной невидимым облаком.
(Часть 5)
На рассвете, едва серое молоко неба начало отделяться от чернильной кромки леса, все уже были на ногах. Короткий, тревожный сон не принес отдыха. Тишина тайги давила на уши, каждый треск сучка, каждый шорох казались предвестниками чего-то недоброго.