Алексей Хромов – Грамматика Страха (страница 3)
– Изобразят систему, которой нет аналогов в мировой эпиграфике? Со своей уникальной, пусть пока неясной, структурой? Маловероятно, – отрезал Величко. Раздражение снова начало подступать. Бюрократия, страх перед новым – вот что хоронило настоящие открытия чаще, чем недостаток улик. – Именно потому, что это так странно, так выбивается из всего известного, это и нужно изучать со всей серьезностью! Отказываться от исследования только из-за отсутствия бирки с местом находки – это не наука, это трусость. Ценность здесь – в самих знаках. В их непохожести.
Он видел, что его слова не слишком убеждают Сычева, скованного инструкциями и страхом ошибки. Нужно было предложить компромисс.
– Я не прошу отдавать мне артефакты. По крайней мере, пока, – сказал Величко более спокойным тоном. – Я понимаю ваши опасения. Но дайте мне возможность работать с ними. Мне нужны качественные цифровые копии. Максимально высокого разрешения, с разных ракурсов, при разном освещении. Чтобы я мог начать хотя бы первичный анализ структуры.
Сычев заметно оживился. Это предложение снимало с него прямую ответственность за физические объекты.
– Цифровые копии… Да, это, пожалуй, возможно. – Он задумчиво посмотрел на камни. – Это нужно будет согласовать с руководством, конечно. Объяснить… уникальность ситуации. Но это выглядит как разумный первый шаг. Вы сможете работать у себя, а артефакты останутся здесь, под замком. "Слишком спорные", понимаете… Но изучать – да, изучать надо.
Величко почувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, досада – работать с цифровыми копиями всегда хуже, чем с оригиналом. Нельзя пощупать, ощутить материал, повернуть под неожиданным углом. Та самая мимолетная вибрация или ощущение тепла/холода теперь точно останутся за кадром. С другой стороны – это был прорыв. Доступ получен. Дверь в тайну, пусть пока и через замочную скважину экрана монитора, приоткрылась.
– Договорились, – кивнул он. – Только мне нужны действительно
– Постараюсь ускорить процесс, Артем Игоревич, – пообещал Сычев, уже заметно успокоившись. – Теперь, когда есть ваше заключение об уникальности… думаю, начальство даст добро на сканирование. Хотя бы на сканирование.
Он аккуратно закрыл контейнер с артефактами, и щелчок пластиковой защелки прозвучал в тишине хранилища оглушительно громко. Тайна снова была заперта. Но Величко уже чувствовал ее слабое, едва различимое эхо в своем сознании. Он унесет его с собой, вместе с ожиданием цифровых ключей к шёпоту этих странных камней.
6.
Сычев сдержал слово на удивление быстро. Через два дня курьер доставил Величко невзрачный пакет с единственной флешкой внутри. Никаких сопроводительных писем, никаких официальных бланков. Просто носитель информации, словно контрабандный товар. Величко расписался в получении с чувством легкого заговора. Вернувшись в свой кабинет, он плотно прикрыл дверь, отсекая внешний мир. Здесь, среди своих книг и бумаг, он снова чувствовал себя в безопасности, в своей стихии. Тишина, прерываемая лишь гулом старого системного блока, была лучшей музыкой для предстоящей работы.
Он подключил флешку к компьютеру. Несколько мгновений ожидания, пока система распознает устройство, показались ему неестественно долгими. Наконец, на экране появилось окно с несколькими файлами. Тяжелые графические форматы, каждый – сотни мегабайт. Сканирование сделали на совесть.
Величко открыл первый файл. Изображение камня заполнило монитор, невероятно четкое, детализированное. При максимальном увеличении стали видны мельчайшие царапинки на поверхности, структура самого материала, почти неразличимые глазом неровности внутри линий глифов. Это было почти как держать артефакт в руках, только без тактильных ощущений. Без того мимолетного, тревожного шепота…
Он отбросил эту мысль и погрузился в работу. Начался кропотливый, медитативный процесс первичного анализа. Сначала – каталогизация. Величко методично выделял каждый уникальный глиф, присваивая ему временный номер или буквенный код. Процесс был медленным и требовал предельной внимательности. Некоторые символы были похожи, отличаясь лишь крошечной черточкой, точкой или углом наклона. Являются ли они вариациями одного знака или совершенно разными единицами? Пока – неясно. Он создал отдельную таблицу: изображение глифа, его предварительный код, количество вхождений на каждом из трех артефактов.
Через несколько часов перед ним был список из нескольких десятков уникальных символов. Не слишком много для развитой письменности, но и не мало для такого короткого корпуса текстов. Следующий шаг – частотный анализ. Простейший инструмент лингвиста. В любом языке есть буквы или иероглифы, которые встречаются чаще других. Это основа основ.
Величко запустил несколько стандартных программ лингвистического анализа, адаптировав их под свою импровизированную кодировку глифов. Он скормил им последовательности знаков со всех трех камней. И стал ждать результатов.
Результаты были… никакими. Программы выдавали либо бессмысленные наборы цифр, либо сообщения об ошибках, либо графики, напоминающие хаотичный белый шум. Никаких явных лидеров по частотности. Никаких четких паттернов биграмм или триграмм (часто встречающихся пар или троек символов), которые характерны для любого естественного языка. Система выглядела абсолютно случайной. Или же она подчинялась логике, настолько чуждой всем известным земным языкам, что стандартные алгоритмы просто не могли ее уловить.
Он попробовал другие подходы: поиск симметрий, анализ геометрических примитивов в структуре знаков, даже элементарные статистические тесты на случайность распределения. Все без толку. Глифы словно издевались над ним, над всей накопленной человечеством наукой о языке. Они показывали свою структуру – вот же она, на экране, повторяющиеся элементы есть! – но отказывались раскрывать ее логику. Это было похоже на попытку прочитать книгу, где все буквы заменили на случайные символы, но сделали это по какому-то неизвестному, дьявольски хитрому ключу.
Вечер перетек в ночь. За окном давно погасли огни в соседних окнах НИИ, город затих, сменив дневной рев на низкое ночное гудение. А Величко все сидел перед монитором, окруженный распечатками с бессмысленными графиками и таблицами, заполненными вопросительными знаками. Хаос. Вот главное слово, которое приходило на ум при взгляде на эти странные, завораживающие и одновременно отталкивающие глифы. Чистый, дистиллированный хаос, принявший форму письма.
Но Величко знал – абсолютного хаоса в таких вещах не бывает. Должен быть ключ. Должна быть система. Просто она скрыта гораздо глубже, чем он предполагал. Задача оказалась на порядок сложнее, чем он мог себе представить. И где-то на периферии сознания снова шевельнулась та иррациональная мысль: а что, если эта хаотичность – не баг, а фича? Что, если сам язык активно сопротивляется расшифровке?
Он потер уставшие глаза и снова всмотрелся в светящиеся на экране символы. Игра только начиналась. И ставки были непонятно высоки.
7.
Ночь давно перевалила за полночь. Воздух в кабинете стал плотным и спертым, пахнущим остывшим кофе и умственным перенапряжением. Глаза Величко горели от усталости и многочасового всматривания в монитор, где подрагивали чуждые, упрямые символы. Все стандартные подходы провалились. Частотный анализ молчал. Поиск очевидных паттернов не дал ничего. Хаос смотрел на него с экрана, безмолвный и непроницаемый. Казалось, глифы действительно обладали какой-то активной враждебностью, отказываясь подчиняться человеческой логике.
Он уже был готов сдаться на сегодня, откинуться на спинку кресла и позволить тупому разочарованию убаюкать себя. Он рассеянно перетаскивал блоки изображений на экране, почти механически группируя последовательности глифов то так, то эдак, скорее от отчаяния, чем в поисках осмысленного узора. Взгляд скользил по экрану, не цепляясь, почти бездумно.
И тут, в этом состоянии полутранса, что-то щелкнуло. Как едва заметный сбой в монотонном шуме. Он замер. Вернул изображение на пару шагов назад. Присмотрелся.
Вот оно. Не отдельный глиф, а короткая, очень специфическая комбинация из двух символов. Какой-то завиток и рядом три точки в линию. Эта пара встречалась не так уж часто, но… Величко быстро пролистал остальные сканы, напряженно вглядываясь. Да! Вот она снова. И еще раз. И не просто так, а всегда… всегда в начале определенной группы знаков. Как будто небольшой "заголовок" или маркер начала.
Сердце сделало кульбит. Он лихорадочно начал искать другие закономерности. И нашел. Другая комбинация, на этот раз из трех глифов – два пересекающихся шеврона и сложная спираль – появлялась с такой же подозрительной регулярностью, но уже в конце блоков. Не всегда тех же самых, где стоял первый маркер, но позиция была явной – финальная.
Это не могло быть случайностью. Слишком уж четко. Начальные и конечные маркеры? Обозначение границ смысловых единиц? Может быть, аналог знаков препинания, только выполняющий какую-то более сложную структурную функцию?
Усталость как рукой сняло. Ее смыло волной чистого, незамутненного адреналина исследователя. Это был первый ключ! Первая трещина в монолитной стене хаоса. Он еще не понимал, что означают эти маркеры, но он их