Алексей Хромов – Эхо в Лабиринте Времен (страница 4)
Но страницы были пусты.
Одна за другой, все страницы книги, кроме форзаца с надписью, оказались девственно чистыми. Ни единой буквы, ни одного печатного знака. Плотная белая бумага хранила молчание. Это было невозможно – он помнил, как видел текст, когда открывал книгу в подвале. Теперь же она была пуста, словно сам текст деконструировал себя до полного отсутствия.
Кроме одной страницы. Примерно посередине книги, на совершенно белом листе, одиноко располагалась одна-единственная фраза, напечатанная тем же шрифтом, что и предполагаемый основной текст:
Больше ничего. Ни знаков препинания, ни указаний. Просто приказ или совет, брошенный в пустоту белой страницы.
Андрей закрыл книгу. Голова шла кругом. Исчезновение Лики, исчезновение черной книги, исчезновение текста у Деррида, исчезнувшие следы у полыньи. Все указывало в одну точку – на отсутствие, на стирание, на разрыв в ткани привычного мира.
Он посмотрел в окно. За стеклом началась настоящая метель. Снег валил стеной, ветер завывал в старых рамах, и контуры церкви напротив почти полностью растворились в белой мгле. Снег стирал город, стирал следы, стирал саму видимость.
И тут, сквозь вой ветра, он услышал его. Далекий, протяжный вой собаки. Одинокий, тоскливый звук, полный первобытной печали. Но это было так же невозможно, как и босые следы на снегу. В их городе собак не осталось. Последние бродячие стаи исчезли еще в девяностых – кто-то говорил, что их отстрелили, кто-то – что они просто ушли, не выдержав перемен. С тех пор собаки в городе были такой же редкостью, как цветущие яблони зимой. Но вой был отчетливым, он пробивался сквозь метель, добавляя еще один штрих к сюрреалистической картине этого дня.
10. Колокол
Ночь окончательно вступила в свои права, плотная, беззвездная из-за непрекращающейся метели. Андрей так и не ложился спать. Он сидел в кресле, пустая книга Деррида лежала на коленях, а взгляд был устремлен в белое кружево за окном. Символ на ладони то тускнел, то снова проступал красноватым узором. Город затих, даже ветер, казалось, немного умерил свой вой.
Именно в этой относительной тишине он услышал его. Глубокий, вибрирующий звук колокола. Он был низким, немного дребезжащим, словно старый, давно не использовавшийся металл неохотно отзывался на удар. Звук плыл над заснеженным городом, раскатываясь и затихая, –
Андрей застыл. Колокол. Но у церкви напротив колоколов не было. Их сняли большевики еще в 1923 году – он точно знал это из книг по местной истории. Расплавили на нужды индустриализации или просто сбросили и разбили – версии расходились, но факт оставался фактом: колокольню обезглавили и обеззвучили почти сто лет назад. Этот звук был так же невозможен, как вой собаки часом ранее, как босые следы на снегу.
Он медленно поднялся и подошел к окну, стер ладонью иней со стекла. Метель немного поутихла, и видимость улучшилась. Внизу, на площади перед церковью, которую едва освещал одинокий уцелевший фонарь, лежали нетронутые сугробы. Снег искрился в его слабом свете.
И посреди этого белого безмолвия стояла она. Лика.
В том же темном платье и тех же белых кроссовках. Седые волосы чуть припорошены снегом. Она стояла прямо под фонарем, запрокинув голову, и смотрела на его окно. Увидев его, она подняла руку и медленно помахала ему. Простое, обыденное движение, которое в этом контексте выглядело абсолютно сюрреалистично.
Ее губы шевельнулись. Она что-то говорила, возможно, звала его или отвечала на его невысказанные вопросы. Но звуков не было. Ни единого слова не доносилось сквозь стекло и расстояние, сквозь тихий шелест падающего снега. Только безмолвное движение губ и пристальный взгляд темных глаз.
Андрей смотрел на нее, не в силах пошевелиться. На призрак, на галлюцинацию, на разрыв в реальности, стоящий внизу на снегу и машущий ему рукой под звуки несуществующего колокола.
Глава 2: Она в красном шарфе
1. Утро после призрака (Возвращение к Разрыву)
Андрей проснулся рывком, словно его выдернули из глубокой, темной воды. Сердце колотилось, а в ушах все еще стоял фантомный гул – низкий, вибрирующий звук несуществующего колокола, который сопровождал его всю беспокойную ночь, вплетаясь в обрывки сновидений, где снег был черным, а река текла вспять. Он сел на кровати, вслушиваясь в утреннюю тишину. На этот раз она была обычной – тонкой, пронизанной едва слышными звуками просыпающегося дома: скрипом половиц у соседей сверху, далеким шумом воды в трубах. Никакого колокола. Никакого воя собаки.
Он посмотрел на свою левую ладонь. В слабом свете, пробивающемся сквозь заиндевевшее окно, он разглядел его. Красноватый отпечаток лабиринта без выхода все еще был там, на коже. Он немного потускнел за ночь, стал менее четким, но не исчез. Это не был сон. Вчерашний день – встреча в подвале, черная книга, превратившаяся в Деррида, лужа воды, босые следы на снегу, смех, отраженный от заводских труб, Лика, машущая рукой под фонарем, – все это было реально. Настолько реально, насколько вообще что-либо могло быть реальным в этом городе, который все больше напоминал страницу, вырванную из чужого, непонятного сна.
Мысль о том, чтобы попытаться найти логическое объяснение, даже не пришла ему в голову. Объяснений не было. Были только следы, знаки, разрывы. И Лика. Неуловимая, как смысл в деконструированном тексте.
Неожиданно для самого себя он почувствовал не страх или растерянность, а странное, почти болезненное притяжение. Непреодолимое желание вернуться туда, где все это началось. В библиотеку. Не для того, чтобы пытать Марью Ивановну вопросами или снова спускаться в подвал в поисках черной книги – он почти не сомневался, что ее там нет, как не было и Лики для библиотекарши. Нет, он хотел вернуться к самому
Он встал и подошел к окну. Метель за ночь утихла. Город лежал под свежим, нетронутым слоем снега, сверкающим под первыми лучами бледного зимнего солнца. Улицы были пустынны, крыши домов и купол церкви – идеально белыми. На первый взгляд, все выглядело невинно, почти пасторально. Но для Андрея пейзаж изменился навсегда. Теперь он видел не просто дома и улицы, а палимпсест, текст с невидимыми правками, со стертыми и дописанными строками. Город стал загадкой, шифром, и ключ к нему, возможно, был как-то связан с Ликой и ее исчезновениями.
Он быстро оделся. Кофе сегодня подождет. Нужно было идти в библиотеку. Снова. Не искать ответы, а скорее, позволить вопросам найти его.
2. Библиотека: Повторение или Различие?
Скрипнула тяжелая входная дверь, и Андрей снова шагнул в мир библиотеки. Тот же густой, неподвижный воздух, пропитанный запахом старой бумаги, переплетного клея и десятилетий накопленной пыли – запах времени, застывшего на полках. Та же сонная, почти благоговейная тишина, которая, казалось, впитывала все внешние звуки. Повторение вчерашнего? Или, как сказал бы Деррида, повторение, которое всегда несет в себе различие?
Марья Ивановна была на своем посту за массивной дубовой стойкой. Но сегодня она не сидела неподвижно, а была занята – рядом стояла металлическая библиотечная тележка, наполовину загруженная книгами, и она методично переставляла их с полки на тележку и обратно, сверяясь с какими-то своими, никому не понятными списками или просто следуя внезапному импульсу. Она подняла голову, когда Андрей вошел, но на ее лице, «вырезанном из газеты 70-х», не отразилось ни удивления, ни вчерашнего легкого беспокойства. Словно его вчерашний взволнованный визит из подвала был лишь рядовым событием, уже стертым из ее личной хроники. Его внутреннее смятение, очевидно, оставалось невидимым для нее.
–Доброе утро, Марья Ивановна, – сказал Андрей, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
–Доброе, Андрей, – кивнула она, не отрываясь от своего занятия. Ее пальцы скользнули по корешку толстого тома по истории КПСС, затем она решительно переставила его на тележку рядом с потрепанным сборником японских хокку.
Андрей кивнул на хаотичное собрание книг на тележке.
–Снова лабиринты строите, Марья Ивановна?
Она на секунду остановилась, посмотрела на него поверх очков. В ее глазах мелькнула искорка – то ли лукавства, то ли глубокого понимания.
–Порядок – это иллюзия, Андрей», – сказала она своим ровным, немного скрипучим голосом. – Строгая система, алфавит, УДК… это все попытки усмирить хаос. А иногда полезно заблудиться. Найти книгу не там, где ожидаешь. Или не найти вовсе. Это тоже знание.
Ее слова эхом отозвались на его вчерашние мысли и события. Заблудиться. Найти не там, где ожидаешь. Или не найти вовсе. Он кивнул, не зная, что ответить.
На этот раз он не стал просить ключ от подвала. Подвал был вчерашним следом. Сегодня интуиция – или просто желание избежать повторения – влекло его в другое место.
–Я в читальный зал, – сказал он.
Марья Ивановна лишь неопределенно махнула рукой в сторону коридора, снова погружаясь в свою таинственную работу по деконструкции библиотечного порядка.
Андрей прошел по гулкому коридору и толкнул высокую двустворчатую дверь в главный читальный зал. Огромное помещение с высокими, стрельчатыми окнами, сквозь которые падал холодный, рассеянный свет. Длинные ряды массивных дубовых столов с зелеными суконными лампами. Высокие, до потолка, стеллажи вдоль стен. Зал был почти пуст – лишь пара студентов-заочников корпели над конспектами в дальнем углу. Воздух здесь был другим, чем в вестибюле – более разреженным, но таким же тихим и пахнущим стариной. Он остановился на пороге, обводя взглядом пространство, ища… сам не зная что. След? Знак? Или просто знакомый силуэт?