Алексей Хромов – Эхо в Лабиринте Времен (страница 3)
Подписи не было.
Дыхание перехватило. Он опустил взгляд на пол, туда, где только что стояла девушка в платье из тридцатых и кроссовках. И увидел еще кое-что странное. Прямо на том месте, где были ее ноги, на сухом, пыльном бетонном полу темнела небольшая лужица воды. Чистой, прозрачной воды, словно от растаявшего снега или льда. Но вокруг было абсолютно сухо, и с потолка ничего не капало. Лужа просто была – мокрое, необъяснимое пятно посреди пыльного подвала.
Андрей провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Это сон? Галлюцинация? Он посмотрел на свои руки, на книгу Деррида, на лужицу. Все казалось слишком реальным.
Не помня себя, он бросился вверх по лестнице, сжимая в руке книгу. Скрип ступеней показался оглушительным в тишине библиотеки. Он подбежал к стойке, за которой все так же невозмутимо сидела Марья Ивановна, перебирая карточки.
–Марья Ивановна!» – выдохнул он, стараясь говорить ровно. – Девушка… Здесь была девушка? Только что, внизу?
Библиотекарша подняла на него все тот же спокойный, чуть удивленный взгляд поверх очков.
–Девушка?» – переспросила она, медленно растягивая слово. – Какая девушка, Андрей? Здесь никого не было. Вы первый посетитель за сегодня. Да и за всю неделю, если честно. Кто ж в такую погоду по библиотекам ходит, кроме вас?
Она говорила абсолютно уверенно, без тени сомнения или лукавства. Андрей смотрел на ее лицо, «вырезанное из газеты 70-х», и понимал, что она не лжет. Или, по крайней мере, она
Он молча положил ключ на стойку. В руке все еще был томик Деррида с загадочной надписью. На пальцах остался легкий запах плесени и железа из подвала. И ощущение ирреальности происходящего.
7. Следы на снегу
Андрей вышел из библиотеки, все еще сжимая в руке томик Деррида. Холодный воздух ударил в лицо, немного отрезвляя, но не рассеивая туман нереальности, окутавший его в подвале. Марья Ивановна смотрела ему вслед со смесью любопытства и легкого беспокойства, но ничего больше не сказала.
Он остановился на крыльце, оглядывая заснеженную улицу. Город по-прежнему дремал под белым покрывалом. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь далеким карканьем ворон с крыши мертвого завода «Прогресс». Он пытался осмыслить произошедшее. Девушка с седыми волосами и шрамом-запятой. Черная книга, превратившаяся в Деррида. Лужа воды на сухом полу. И полное отрицание всего этого Марьей Ивановной.
Но она была. Он ее видел, говорил с ней. Или?.. Может быть, старик у церкви был прав насчет мерзнущих призраков?
Инстинктивно, почти не веря в успех, он начал искать следы. Следы Лики – он почему-то был уверен, что ее зовут Лика, хотя она и не назвала своего имени. Он всматривался в свежевыпавший снег на тротуаре, на дороге. Обычные отпечатки ботинок редких прохожих, следы автомобильных шин – ничего необычного. Он прошел несколько шагов от крыльца библиотеки, внимательно сканируя белую поверхность.
И вдруг он их увидел. Сначала один, потом другой, потом целая цепочка. Они шли не по тротуару, а чуть в стороне, по нетронутому снегу у края дороги, направляясь в сторону реки. Это были не следы обуви. Это были четкие, неглубокие отпечатки босых человеческих ног. Маленькие, изящные, словно оставленные ребенком или очень хрупкой женщиной.
Босые ноги. На снегу. В двадцатиградусный мороз.
Абсурдность этого зрелища была настолько велика, что на мгновение парализовала его. Этого не могло быть. Но следы были здесь, перед ним, неопровержимые в своей странности. Он медленно пошел по ним, стараясь не наступать на сами отпечатки, словно боясь спугнуть это хрупкое доказательство ее существования. Цепочка следов вела уверенно, не виляя, прямо к замерзшей реке, к тому самому месту, где он недавно стоял, разглядывая утонувшие машины подо льдом.
Следы дошли до самого берега и оборвались. Прямо у края темной, незамерзшей полыньи, зиявшей посреди ледяного поля. Последний отпечаток левой ступни был у самой воды, словно тот, кто их оставил, сделал шаг… и исчез. Растворился в ледяной воде или в самом воздухе.
Андрей подошел ближе, вглядываясь в черную, маслянистую воду полыньи. Она была спокойной, неподвижной, как темное зеркало. В ней отражалось серое небо и силуэт церкви на другом берегу. Он присмотрелся к отражению. Все было как обычно – старые стены, голые деревья вокруг, заснеженный купол… Но что-то было не так. Вместо того места, где когда-то был крест, на вершине отраженного купола темнел другой знак. Не крест. Не пустота. Знак бесконечности – ∞. Лежащая восьмерка, символ вечности или дурной бесконечности, смотря как посмотреть.
Он моргнул, потер глаза. Посмотрел на реальную церковь – купол был пуст, как и всегда. Посмотрел снова на отражение – знак бесконечности был там, четкий и неподвижный в ледяной воде.
Холод пробрал его до костей, но это был уже не просто холод зимнего утра. Это был холод прикосновения к чему-то непостижимому, к изнанке реальности, где обычные законы перестают действовать, а отражения лгут или говорят правду, которую не увидишь прямым взглядом. Следы босых ног на снегу. Знак бесконечности вместо креста. Лика.
8. Ключ и смех
Андрей отвел взгляд от искаженного отражения в воде и снова посмотрел на лед у края полыньи, туда, где обрывались босые следы. И тут он заметил его. Небольшой темный предмет, вмерзший в ледяную кромку, почти у самой воды. Он присмотрелся. Это был ключ. Старый, почерневший от времени, с фигурной головкой и сложной бородкой. Он лежал плашмя, наполовину скрытый под мутным слоем льда, словно его уронили мгновение назад, и лед тут же схватил его в свои тиски.
Ключ. Образ человека с ключом вместо головы из черной книги мгновенно всплыл в памяти. Этот ключ казался материальным осколком того видения, выброшенным на берег реальности.
Возникло неодолимое желание достать его. Андрей огляделся. Рядом, у припорошенного снегом куста, валялась длинная сухая ветка, достаточно прочная, чтобы сойти за импровизированную трость. Он подобрал ее, подошел к самому краю полыньи, стараясь не поскользнуться на обледенелом берегу, и осторожно ткнул концом ветки в лед рядом с ключом. Лед был толстым, крепким. Он попробовал поддеть ключ, но тот сидел намертво. Тогда он начал осторожно, но сильно долбить веткой лед вокруг ключа, пытаясь расколоть его. Мерзлые куски льда отлетали в стороны, падая в темную воду.
В этот момент тишину разорвал внезапный смех. Не громкий, но чистый и пронзительный, он пронесся над замерзшей рекой. Это был женский смех, в нем слышались нотки то ли насмешки, то ли просто беззаботности, что было совершенно неуместно в этом мерзлом, безмолвном пейзаже. Звук был странным – он не затихал сразу, а отражался, множился, ударяясь о голые стены заброшенного завода на том берегу, о его ржавые трубы, и возвращаясь искаженным, дребезжащим эхом. Словно смеялся не один человек, а весь этот мертвый индустриальный призрак.
Андрей замер, сжимая ветку-трость. Он резко обернулся, посмотрел через плечо на другой берег реки, туда, откуда, казалось, пришел смех.
И увидел ее. Или ее силуэт. На фоне серых заводских строений стояла темная фигура. Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть детали, но очертания – тонкий стан, короткие волосы – неуловимо напоминали ту девушку из подвала. Она стояла неподвижно, словно наблюдая за ним.
Он моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. И в это мгновение фигура дрогнула, потеряла четкость. А затем… распалась. Не растаяла, не исчезла, а именно распалась на десятки черных точек, которые взметнулись в воздух и с громким карканьем превратились в стаю ворон. Птицы сделали круг над заводскими трубами, их крики смешались с затихающим эхом смеха, а затем резко повернули и скрылись из виду за крышами цехов.
На том берегу снова стало пусто. Лишь снег, ржавый металл и тишина. Андрей остался один на своем берегу, с веткой в руке, рядом с вмерзшим в лед ключом, который он так и не смог достать.
9. Возвращение
Вечер опустился на город незаметно, растворив короткий зимний день в густых синих сумерках. Андрей сидел в своей квартире, в том же кресле у окна, где встретил рассвет. Лампа на столе отбрасывала теплый желтый круг на стопки книг и листы переводов, но за пределами этого круга комната тонула в тенях. Он так и не смог достать ключ из льда – попытки расколоть лед веткой были тщетны, а возвращаться домой за чем-то более подходящим показалось бессмысленным, словно ключ сам не хотел быть найденным.
Он машинально потер замерзшие ладони. И вдруг замер. На коже левой ладони, прямо в центре, проступил слабый красноватый отпечаток. Он поднес руку ближе к свету. Это был не просто след от холода или давления. Это был символ. Тонкие линии образовывали знакомый рисунок – лабиринт без выхода, точно такой же, какой он видел на полях исчезнувшей черной книги в подвале библиотеки. Символ не был нарисован или вытатуирован, он словно проступил изнутри, как стигмат, как знак принадлежности к чему-то непонятному и тревожному. Он потер ладонь, но отпечаток не исчезал.
Отложив мысли о символе, Андрей взял со стола томик Деррида, который принес из библиотеки. Тот самый, что материализовался у него в руках вместо черной книги. Он открыл его снова, ожидая увидеть знакомый философский текст, возможно, найти какие-то подсказки, оставленные между строк, как гласила дарственная надпись.