Алексей Хромов – Эхо в Лабиринте Времен (страница 5)
Перед тем как идти в читальный зал, что-то подтолкнуло его задержаться у стеллажей с периодикой. Его недавние размышления о карте исчезновений, о слоях времени, накладывающихся друг на друга в этом городе, привели его к мысли, что стоит просмотреть подшивки старых местных газет. Не в поисках чего-то конкретного, а скорее, чтобы уловить атмосферу, общий фон, на котором происходили эти стирания и разрывы. Девяностые. Он помнил их как время хаоса, слома, когда исчезали не только люди, но и целые смыслы, идеологии, привычный уклад жизни. Марья Ивановна, вечно занятая своей таинственной перестановкой книг, лишь неопределенно махнула рукой в сторону зала с газетами, когда он спросил о подшивках за девяностые.Полумрак зала с периодикой, запах старой газетной бумаги, хрупкие, пожелтевшие страницы. Андрей осторожно перелистывал подшивки за разные годы: девяносто первый, девяносто третий, девяносто седьмой… Мелькали заголовки о приватизации, о бандитских разборках, о закрытии заводов, о невыплаченных зарплатах – типичный фон той эпохи. Он уже почти решил, что это бессмысленное занятие, как вдруг его взгляд зацепился за небольшую заметку в самом углу одной из газет за осень 1999 года. Заголовок был непримечательным: «Пропала студентка». Текст был коротким, сухим, почти безэмоциональным. Студентка второго курса философского факультета, имя – Анна, фамилия неразборчива. Ушла из общежития в университет и не вернулась. Особые приметы: «волосы светлые, почти белые (неестественно для ее возраста), замкнутая, увлекалась ‘’странной’' литературой».
Андрей перечитал заметку несколько раз. «Философский факультет». «Светлые, почти белые волосы». «Странная литература». Что-то внутри него дрогнуло, отозвалось холодком узнавания. Это описание… оно слишком сильно напоминало Лику. Неужели это была она? Или просто трагическое совпадение? Имя другое… но фамилия смазана, а имя в такой заметке могли и перепутать. А может, Лика – это было не ее настоящее имя? Студентка, пропавшая в 90-е… Это была новая, совершенно неожиданная нить. Она не вела прямо к Лике, но указывала на период, на возможное событие, которое могло быть еще одним разрывом в ее или чьей-то очень похожей истории. Теперь его поиски в архиве обретали еще одно, более конкретное направление, помимо общих философских изысканий. Эта мысль все еще крутилась у него в голове, когда он, отложив газету, направился в главный читальный зал.
3. Красный шарф в Сером
Он увидел ее почти сразу. Не потому, что искал взглядом именно ее – скорее, глаз сам выхватил из общей монохромной палитры зала яркое, вызывающее пятно. Там, за одним из дальних столов, почти у самого окна, но спиной к нему, сидела девушка. Ее фигура была бы почти незаметной на фоне темных стеллажей и серого зимнего света, если бы не одно «но».
На шее у нее был повязан шарф. Длинный, объемный, шерстяной шарф насыщенного, почти кричащего красного цвета. Кроваво-красный, или, может быть, цвет сигнального флага – предупреждение об опасности или просто знак присутствия. Концы шарфа свободно свисали по спине, ложась на темное дерево старого стула, как два ярких мазка на тусклом холсте. Этот цвет был настолько чужеродным, настолько неуместным в этом царстве приглушенных тонов – серого света, бежевых стен, темного дерева, пожелтевшей бумаги, – что притягивал взгляд магнитом. Он был единственным живым цветом во всем зале, он буквально «кричал» посреди всеобщей серости, нарушая визуальную тишину так же резко, как вчерашний гудок печи нарушил тишину подвала.
Это была она. Андрей не сомневался, хотя и не видел ее лица. Но что-то в посадке головы, в линии плеч было знакомым. Он медленно двинулся вперед по проходу между столами, стараясь не шуметь.
Подойдя ближе, он смог разглядеть ее лучше. Сегодня она была одета совершенно иначе. Не темное платье из тридцатых, а обычный, современный темно-серый свитер крупной вязки и синие джинсы. Вчерашний анахронизм сменился сегодняшней нормой, но от этого ощущение странности не исчезло – скорее, трансформировалось. Словно она могла примерять эпохи, как одежду. Седые волосы, коротко остриженные, были теми же – пепельные, почти серебряные в падающем из окна свете.
Она сидела неподвижно, слегка склонив голову, полностью поглощенная тем, что лежало перед ней на столе. Казалось, она совершенно не замечала ни его приближения, ни почти пустой зал вокруг. Лишь красный шарф жил своей отдельной, яркой жизнью.
4. Открытая книга: Деррида
Андрей замедлил шаг, подойдя почти вплотную к столу. Старые половицы под его ногами предательски скрипнули, но девушка даже не шелохнулась. Она словно находилась в ином измерении, отгороженная от окружающего мира невидимой стеной сосредоточенности – или просто игнорировала его присутствие. Ее внимание было полностью приковано к раскрытой книге перед ней.
Он узнал эту книгу. Толстый том в знакомой белой обложке с минималистичным дизайном – французское издание Жака Деррида, «De la grammatologie». «О грамматологии». Одна из фундаментальных работ философа, сложная, многослойная, посвященная как раз проблемам письма, следа, присутствия и отсутствия. Книга была раскрыта где-то посередине, и Андрей мог видеть плотный французский текст на страницах. Они не были чистыми. Поля были испещрены мелкими, убористыми пометками, сделанными остро заточенным карандашом. Подчеркивания, вопросительные знаки, короткие комментарии на полях – тоже на французском, и какие-то странные символы, похожие на те, что он видел на полях исчезнувшей черной книги. Она не просто читала – она вела диалог с текстом, разбирала его, деконструировала прямо на страницах.
Рядом с книгой стояла простая белая чашка. Судя по тонкой пленке на поверхности, чай в ней давно остыл. Чуть поодаль лежал маленький черный блокнот, похожий на записную книжку Moleskine. Он был открыт на странице, почти полностью заполненной теми же странными, угловатыми символами, которые он видел и в книге Деррида, и вчера – в той, другой, книге из подвала. Некоторые символы напоминали руны, другие – элементы каких-то неизвестных алфавитов или просто абстрактные значки. Лабиринты, спирали, ключ… Они повторялись, создавая нечитаемый, но явно осмысленный для нее текст.
Андрей перевел взгляд с блокнота на ее склоненную голову с пепельными волосами, на яркий красный шарф, на сосредоточенное выражение лица, которое он мог угадать лишь по напряженной линии скулы. Кто она? Студентка? Исследовательница? Или нечто совсем иное? И что означают эти повторяющиеся символы, связывающие ее с подвалом, с Деррида, с его собственным отпечатком на ладони?
5. Цитата и Взгляд
Андрей кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие, но она по-прежнему не реагировала. Тогда он решился и тихо произнес:
–Добрый день.
Слова прозвучали неуверенно, почти неуместно в этой гулкой тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц где-то в дальнем конце зала.
Она медленно, очень медленно подняла голову. Ее движения были плавными, почти гипнотическими. И вот их взгляды встретились. Темные глаза – очень темные, почти черные – смотрели на него прямо, без удивления или раздражения. Спокойно. Но в самой глубине зрачков Андрей уловил легкую, едва заметную тень иронии, словно она находила забавным его появление здесь или сам факт их встречи. Было ощущение, что она его ждала. Не то чтобы предвидела его приход, но сам факт его присутствия не стал для нее сюрпризом, он просто вписывался в ее собственную, непонятную ему логику событий.
–День…– произнесла она так же тихо, как и он, но ее голос был ровным и чистым. Она перевела взгляд на серое, затянутое облаками небо за окном. – Относительно.
Короткая пауза, во время которой она снова посмотрела на него, словно оценивая или просто давая ему время осознать ее присутствие. Затем она чуть заметно кивнула на раскрытую книгу перед ней.
–Вы ведь знаете его? – спросила она, и это был скорее риторический вопрос. – Деррида.– Она провела тонким пальцем по строчке на странице. – Он пишет:
Она произнесла французскую фразу с идеальным акцентом, затем перевела ее на русский, глядя прямо на Андрея:
–Нет ничего вне текста.
Ее взгляд задержался на его лице, изучающий, внимательный.
–Как думаете, он прав? – спросила она, и теперь в ее голосе не было иронии, только серьезный, прямой вопрос. – Этот город, этот снег за окном, мы с вами, сидящие здесь… это все текст?
Вопрос повис в воздухе читального зала, смешиваясь с запахом старых книг и тишиной. Он был не просто философским упражнением. В ее устах, в этой обстановке, после всего, что произошло вчера, он звучал как ключ к пониманию – или как еще одна дверь в лабиринт.
6. Шрам-запятая 2.0
Андрей медленно выдвинул стул напротив и сел. Скрип ножек по полу показался оглушительным. Он смотрел на Лику, на ее темные глаза, в которых отражался серый свет из окна, на яркий контраст красного шарфа и пепельных волос.
–Возможно, – ответил он наконец, подбирая слова. – Текст, который постоянно переписывают. Стирают одно, добавляют другое. Иногда неудачно, оставляя следы прежних версий.– Он подумал о ржавых табличках с названиями улиц, о заброшенном заводе, о папках 1937 года в подвале.