Ну, а для того, чтоб я послание его лучше запомнил, велел он мне плетей навесить. Слуги мне и навесили.
Обратно я чуть живой возвращался. И так мне жалко девку ту стало, как себя не жаль. Мало того, что попала в руки к нам, так ещё и батя тот ещё жмот. Родную дочь готов сгубить, только бы с деньгами не расставаться.
Вернулся я к своим и всё, как есть, рассказал. А главарь наш рассвирепел.
– Всё, – говорит. – Завтра же продадим девку. И не просто в рабство, а в рабство в утешную хату. Пусть там её всякий, кому вздумается, тетерит за монету.
Потом помолчал и говорит, мол, дадим старику ещё один шанс. И вновь меня послал к купцу с донесением.
Вновь я поплёлся, уж ног не чувствуя. Иду и думаю, что опять вернусь ни с чем и поколоченный. И себя жалко, и ноги жалко свои, а девку ту больше всего жалко. Ладно я, морда бандитская, по морде получу. Ей то за что такие тяготы терпеть? За то, что батя еёйный – жмотяра тот ещё.
И вот, решил я её спасти. Промыкался я срок положенный по лесам, вернулся к своим и сказал, дескать, согласен купец денег дать. Оставит их на веленом месте через три дня. Ждёт, что и мы обещание сдержим.
Я то, по глупости думал, что главарь девку отпустит, а уж потом за выкупом тем потопаем. Пока суть, да дело, она уж дома будет. Не знал я, что такие дела так не делаются.
Обрадовался главарь и сказал, мол все вместе завтра и пойдём за серебром, купца дождёмся в месте условленном, и коль всё по счёту будет, быть девке вольной.
То бишь, все планы мои, по спасению девки, рухнули.
Тем же вечером я грибов дурных набрал и в котелок их набросал. Наелись мужики досыта. А как видения у них начались, так я девку и вывел. А как из землянки мы вышли, так и обомлели. Все мужики в муках извивались, все пеной извергались. Как черви на углях крутились и один за одним помирали.
По глупости своей переборщил я с грибами. И таких страхов насмотрелся я в тот миг, что по сей день во сне мне видится. Люди пеной исходят спереди, поносом сзаду. Кровь и носом льётся, и из глаз лопнувших. Не понимая они ничего, сами себя ногтями рвут, языки сами себе откусывают.
Ну, девка вовсе чуть без чувств не упала. Побежали мы с того места, а она только и просит меня, чтоб к дому её вывел. И, дескать, коль к отцу вернётся, там уж сможет уговорить его, чтоб наградил меня. Может не серебром, но хоть едой, да крышей над головой.
Привёл я её, она слово сдержала. Уговорила батю меня на службу взять к себе. Конечно, не шибко много мне перепадало, но тепло, сытно, не тяжело и честно. Почему бы и нет. Куда лучше, чем бандитствовать.
Да вот, пришла как-то девка ко мне и давай жаловаться. Дескать, отец её тогда специально отправил той дорогой, чтоб она в лапы к бандитам попала. Дескать, избавиться хотел от неё, потому как, ведьма одна ему предрекла смерть из-за дочери. И вот теперь, чтоб пророчество не сбылось, решил он её продать какому-то старому барину.
И так она рыдала у меня на плече, так печалилась, что я, тринадцати годов сопля, себя таким мужиком ощутил, что горы свернуть готов был. А уж девицу защитить и подавно.
Воспылал я к ней чувствами, целовать её начал, а она и не прочь. Сама в ответ меня целует, да всё шепчет, какая она несчастная. Дескать, судьба её тяжкая, не позволит ей со мной быть, потому как завтра уже отец пошлёт человека к тому барину.
И вот, впервые я тогда подумал, что не её это судьба, а моя. Как уснула возлюбленная моя, прокрался я в покои купца и ножом по глотке его полосонул. Захрипел тот, да и к Кондратию на поклон отправился.
К возлюбленной своей вернуться не успел я. Прямо в покоях меня и схватили, верёвками скрутили, да в клетку и бросили, попутно плетей навесив.
Кидали в меня люди тухляком всяким, клеймили убийцей, и уже к полудню меня, прямо в клетке, погрузили на телегу и повезли дорогами долгими. Три луны через лес везли, потом ещё луну по Сытым лугам мы ехали, а ещё луну спустя оказались у Великого горного хребта. Стал я каторжником и долгих пятнадцать лет из тех пещер глубоких не выходил. Выжить мне помогли только мысли о возлюбленной. Знал я, что после смерти бати её, она всем богатством завладеет, и сама купчихой станет, сама своей жизнью распоряжаться будет. И эти мысли меня ночами холодными, когда спать приходилось стоя, по пояс в воде, согревали. Потом, по случаю, а может по судьбе, писанной, свезло мне сбежать. И лишь зиму спустя я до Чёрного леса вновь добрался.
Долго я блуждал, дорогу к родным местам искал, и вот, нашёл однажды. Конечно, уже не тот юнец глупый я был. Понимал, что любимая моя меня не дождалась. Но, просто хотел узнать, что всё у неё хорошо сложилось. Да только как в деревню я пришёл, так и узнал то, от чего себя последним дураком почувствовал.
Любимая моя сама ту историю с похищением и придумала. Подговорила главаря нашего, пообещав ему и себя и выкуп. Дескать, обмануть отца и вместе с деньгами сбежать. А как не срослось и назад она вернулась, так историю с ведьминым предсказанием сама сочинила и мне поведала. Надеялась, что я глупый в защитники подамся. И не прогадала. Телом её и речами жалостливыми соблазнился я. Убил я купца, а ей только того и нужно было. Как овечка невинная, будто волей судьбы, всё богатство отцовское к рукам прибрала и зажила в своё удовольствие. А как правда всплыла, так уже всем и не важно было. Всех она купила, все от неё зависели.
Вот тогда я будто рассудком и помутился. Купил я у кузница маленькую наковальню, на которой гвоздики куют. Обмотал её цепью и в ночи в покои купчихи пробравшись, спящей увидав её между двух мужей, всем троим головы наковальней и размозжил.
Ну, а теперь, тут я. В твоей телеге, Миран – Извозчик, что в туманах разъезжает и правит малым поросём, которого Буйкой кличут. Знаю я, к чему ты историю просил поведать. Знаю, чем обернётся мой рассказ.
* * *
– Хм. Коль знаешь, так значит в телегу ко мне специально подсел? – удивился Извозчик. И, будто соглашаясь с ним, Буйка весело хрюкнул.
– Судьба у меня такая. Зачем от неё бежать? – ответил мужик.
– Ну, раз так считаешь, так пусть и будет, – усмехнулся Извозчик. – Ну, а твоя история какая? – обратился он к девице. – Тоже, небось, наслышана про Извозчика? Так может поведаешь кто ты, и чего тут, в глуши такой, делаешь?
– Моя то история? – удивилась девица. – Да какая там история? Так, белиберда одна.
* * *
Звать меня Ведой. С малых лет любила я парня одного. Сильно любила. И, как мне казалось, и он меня любил. К свадьбе мы уже готовились. И была у меня подруга лучшая, по имени Гордея. С детских лет мы неразлучны были. Как говорится, в один детский горшок вместе ходили.
И вот, зависть её заела. Приглянулся ей мой Микишка, да так сильно, что решила она его увести у меня. И соблазнить старалась, да не вышло. И обмануть пыталась, да не срослось. И вот, тогда Гордея к ведьме пошла. И научила ведьма её злым чарам.
Вернулась Гордея и с речами масляными, да улыбкой лживой, локон мой тайком отрезала. И локоном тем воспользовавшись, обратилась она мной. Соблазнила моего суженного в облике моём и вдвоём они уехали прочь в ночи. Вот, я с тех пор странствую, ищу их. Да сама знаю, что не найду.
* * *
– Вот же какая история у тебя интересная, – усмехнулся Извозчик. Да только Буйка вдруг недовольно хрюкнул и встал, как вкопанный.
– Да ничего в ней интересного нет. Скучная и глупая история. Поехали уже, – отмахнулась девка.
– Ничего интересного? Ничего правдивого нет, с этим не поспорить. А так то, очень интересная. Такую ещё придумать нужно, – хриплым голосом, монотонно, будто в бочку пустую, проговорил Извозчик. От его голоса у Акакия мурашки по спине побежали. – А я вот похожую историю знаю. Только там иначе всё завершилось. Вот послушай.
Туман будто отступил от телеги в один миг. Маленький чёрный поросёнок сбросил оглобли и засеменив маленькими копытцами, будто голодный волк, принялся кружить вокруг телеги.
Будто весь мир перевернулся. Да так стремительно, что Акакий чуть с телеги не упал. В миг он будто бестелесным стал и в воздухе повис над деревней какой-то незнакомой. Лишь только голос Извозчика слышен где-то. Да будто голос извозчика, в голове Акакия звучит. Да будто и не голос это вовсе, а мысли Акакия. Будто сам он рассказчиком стал.
* * *
С малых лет Веда и Микишка за ручку бегали, как два росточка из одной семечки. С малых лет им пророчили вместе быть. И сами дети друг в дружке подвоха не чурались, да вот, появилась у Веды подруга, что Гордеей родители нарекли. Девчушка славная, хоть и маловата для годов своих. Хилая, как цыплёнок новорожденный, но красивая, как первая снежинка в серую осень.
Дружили славно меж собой Веда и Гордея. До тех пор, пока Микишка не влюбился в Гордею. Сам Веде про то и рассказал, потому как с малолетства её больше за сестру считал, нежели за суженную. И уверен был, что и Веда к нему как к брату относится.
Улыбнулась Веда и пожелала счастья и Микишке и Гордее. А сама обиду затаила. Решила, что не отдаст своего. Решила она приворожить Микишку, да так, чтоб позабыл он Гордею навсегда. Отправилась ведьму искать.
Долго Веда бродила по лесу в поисках ведьмы. Да разве отыщешь её, коль точно не знаешь, где искать. А все, кого спросит, только примерно сказать могут, в какой стороне какая ведьма живёт. Не так то тех ведьм и много, да и не так то они жаждут, чтоб нашли их.
