Алексей Гужва – Лекарство от смерти (страница 4)
– А ну ка, ну ка, – забормотал Акакий и откупорил пробку.
А в бутыли той было ароматное винцо. Такое, что у Акакия аж запортки поджались в предвкушении вкуснятины. Явно не из местных ягод. Не раздумывая осушив стакан, Акакий плеснул в него ароматный напиток.
Кроваво красное вино приятно переливалось. Было видно, что винокур постарался. Никаких кусочков мякоти, никаких муравьёв. Пригубил барин и уже остановиться не смог.
Это было что-то сладкое, немного терпкое, с приятными нотками свежести. Пилось вино мягко, но в голову било сильно. С каждым глотком будто тело силой наливалось, да вот только не слушалось совсем.
Осушив кружку, барин с наслаждением выдохнул.
– А что, сносное… – успел сказать он до того, как ощутил нечто странное. Его язык размяк и перестал ворочаться. Руки и ноги вовсе будто пропали. Бандиты превратились в уродливых комаров с человеческими рожами. Этих комаров пыталась схватить жаба, которая мгновение назад была котелком.
Акакий зажмурился, а открыв глаза не сразу понял, что случилось.
Рядом никого не было. Лишь расплескавшаяся каша указывала на то, что бандиты уходили в спешке. Видать, поверили в то, что люди Акакия совсем близко. Жаль, но это не остановило их от того, чтоб забрать все деньги, а заодно и одёжу барина. Остался Акакий в исподнем.
Посидел, погоревал, даже всплакнул. Уж так обидно стало ему за себя, горемычного. Так тоскливо, так горько стало, что решил барин дальше не ходить.
– Не пойду никуда. Останусь тут и дождусь времени своего, да к Кондратию и отправлюсь!
Полежал так немного, комариков покормил, задницу поморозил, а как бока занемели, решил встать.
Долго ли брёл Акакий, аль коротко? То и не ведомо. Ему вот показалось что весь день. А вот той белке, на сосне, сидевшей, которую чуть удар не хватил, когда Акакий под сосной раскаты грома припустил, так не показалось.
Увидала пушистая, как толстяк на земле повалялся, поплакал, ручонками, да ноженьками, помахал, встал. Да и пятидесяти шагов не сделал, как на дорогу и выбрел.
Так вот. Долго ли, коротко ли брёл Акакий, да все ж вышел на дорогу старую. Посмотрел по сторонам, а оно не уютно тут так.
Старая дорога наезженная, по обочинам репьями, да крапивой поросла. А по самой дороге туман струится. Да густой такой и холодный, что бубенцы позвякивать начали. Ещё бы, когда без портков разгуливаешь, не так зазвенят.
Бредёт Акакий по дороге, как вдруг, вроде порося хрюкнул. Обернулся мужик, огляделся, никого. Только шаг сделал, как вновь хрюкнул. Не с проста такое. Не добрый знак.
Много историй слышал Акакий про силу гнилую, что в лесу водится. Да не шибко верил. Не принято в барских землях слушать, да и рассказывать про ночных. Но, всё едино, страшно.
А меж тем сгущаться туман начал так, что белее молока стал. Хоть глаз коли, а стоит руку вытянуть, как по локоть её и не видно. На землю глянь, а и дороги не увидать. А вместе с ней и собственных ног по колено. Холодно стало, сыро. Тут и в доброй одёже продрогнуть можно, а Акакий в одном исподнем.
Каждый шаг с осторожностью делает барин, от холода дрожит, да ухо востро держит. Как бы тварь, что в тумане хрюкала, со спины не подобралась.
– Ты по что, мил человек, при такой погоде без штанов шастаешь? – вдруг раздался приятно хрипловатый голос, заставивший Акакия сильно вздрогнуть.
Обернулся тот и обомлел. Внизу, из тумана, рыльце поросячье, чёрное как уголь, на него таращилось.
– Во дела? – прошептал барин. – Свинья привиделась, ещё и говорящая.
– Ты разумом хворый? Где тут тебе свинья говорящая? Обычный Буйка мой, – раздался голос.
Хрюкнул порося, ушками хлопнул и туман чуть расступился как по велению его.
Смотрит Акакий, а к поросю малому поводья тянутся, да оглобли. А на другом конце телега огромная. Да такая, что не каждый слобень потянет. И сидит на козлах мужичок не крупный. Шапка лисья на нём, воротник бобровый. Кнут в руках будто из волос сплетён, в кольцо смотан.
– Я говорю: ты чего тут с голым задом бродишь? Околеть хочешь? – спросил извозчик.
– Да я, так… ограбили меня, – потупив взгляд стыдливо ответил Акакий.
– Ну, в этих местах такое не редкость. А куда путь держишь?
– В Захолустье мне надобно. Где-то там, севернее, гора есть, что раз в луну туманом окутывается густым.
– Да ты что? Прям таки раз в луну? Вот диво. Значит остальное время туман стороной обходит? А ведь там туман столь же частый гость, как свет днём и тьма ночью.
– Ну, сказали мне так.
– Да полно, не обижайся. Прыгай в телегу, подвезу, – извозчик жестом указал на борт телеги.
Больших трудов Акакию стоило вскарабкаться на телегу со своим брюхом. Ладно хоть лестница с борта свисала. Усевшись между огромных мешков он осмотрелся. Кроме него в телеге было ещё двое.
Злобного вида мужик, весь в шрамах, грязный и угрюмый. От него просто разило бедой. Как есть, бандит. Возможно беглый каторжник, и, скорее всего, убивец.
«Такому человека зарезать, всё равно что по нужде сходить», – осматривая спутника подумал барин.
По другую сторону телеги сидела девица. Румяная, в жёлтом платье и волчьем полушубке. Сама красота и невинность. Большие голубые глаза, аккуратный, чуть вздёрнутый носик и алые губы. Любоваться – не налюбоваться.
Как только уселся Акакий, так будто всё вокруг туманом заволокло ещё сильнее. И не понятно, движется телега или просто скрипит.
– Ну, – говорит извозчик, – дорога длинная. Впереди ничего интересного, кроме тумана. Коль я вас за так везу, хоть потешете меня? Истории свои расскажите. Кто вы и откуда будете.
Призадумался Акакий, с чего бы начать. Да тот бандит, что напротив сидел, опередил его.
– Узнал я тебя, Извозчик, – говорит бандит. – Много о тебе и о поросе твоём наслышан. И знаю, к чему ты потеху такую ведёшь, по что подвезти нас взялся. Ну, раз так, всему своё место, всему своё время. Видать моё место тут, и время моё пришло. Расскажу тебе историю свою, потешу.
* * *