В таком плачевном состоянии нашел свою вдовую после Борзобогатого епископию Луцкую превелебный Кирилл Терлецкий. Конечно, при некотором напряжении воображения можно представить то богатство разнонаправленных чувствований, охватившее его при виде толикого разбойного опустошения «хлебов духовных», отныне по праву принадлежавших токмо ему. И потому, будучи человеком хоть и изнеженным высоким происхождением и обретенным с младых ногтей благополучием своим, но очень деятельным и неуемным, как показала вся его дальнейшая жизнь в Луцкой епископии, владыка Кирилл предпринял ряд решительных мер, дабы вернуть обретенной епархии прежнее великолепие и благочиние, ну и, конечно же, былые богатства церковных имений.
Первым делом в своем благоначинании превелебный Кирилл обвинил соборное луцкое духовенство, только что засвидетельствовавшее как ему, так и гродскому суду, о разорении, причиненном семейством почившего баннита Ионы, в том, что сами соборные панотцы вкупе с Ионой раздавали церковные имения светским лицам, отдавали в аренду, меняли и закладывали во вред Церкви Божией. Соборное духовенство луцкое, попавшее из полымя да в воду, позванное в суд земский и к митрополиту Киевскому, объявило, что покойный Иона никогда не совещался с ними, заключая свои сделки о церковных имениях, и посему они никакого участия в составлении разных актов по отчужденным имениям не принимали и ни к каким записям рук и печатей своих не прикладывали, и посему отвергают обвинения их превелебным Кириллом в растрате именованных сел и местечек.
Зная характер и деятельность почившего епископа Ионы, трудно усомниться в их искренности.
Известны и другие – добрые и благонравные – дела Кирилла Терлецкого, на первых порах снискавшего даже благорасположение старого князя Василия-Константина Острожского. Так, к примеру, в одном из приделов соборной церкви Иоанна Богослова по некоему приказанию короля Стефана Батория было сложено жалованное для реестровых козаков сукно, – должно быть, король рассудил, что надлежащее православным козакам должно находиться в православной же церкви. Епископ Кирилл лишил уряд сего заблуждения, лично явившись в каптуровый суд воеводства Волынского и потребовав немедленного очищения соборной церкви от завалов суконных, которые мешали богослужению.
Но одним из первых и главных деяний епископа, в котором явилась вся недюжинность и рельефность характера владыки Луцкого, а также и некая химерность нрава его, усугубившаяся до невероятных размеров впоследствии, было бесповоротное и демонстративно жесткое возвращение в церковное владение укрепленного замком местечка Жабче, отчужденного, как я уже говорил, в виде приданого, или вена, для дочери покойным Ионой Борзобогатым. Вкупе с этим местечком возвращены были епископии и прилегающие села Колодези и Губино – все это было отбито у зятя Борзобогатого Александра Жоравницкого, старостича луцкого, который к этому времени передал имения в аренду своему брату Яну, который, собственно, и пострадал от епископской толикой решительности и непреклонности. В октябре 1586 года Ян Жоравницкий подал жалобу на Кирилла Терлецкого, которую, во избежание досадных упущений, я приведу полностью, ибо таковые свидетельства исторические не должны таиться в безвестности под глухой сенью Стыровой башни города Луцка:
«…пан Ян Жоравницкий, войский Луцкий, велико, обтежливе и плачливе жаловал, сам от себе и именем малжонки[2] своее, панеи Олены Контевны, на его милость, велебного отца Кирила Терлецкого, владыку Луцкого и Острозского:..пак дано ми теперь з дому моего за Блудова знати, иж пан владыка Луцкий с крылошаны своими, забравши себе на помочь великое войска людей, то есть поганцов Тат ар, не ведати если з орды, аболи откуль инуль, и при пиших людей розного народу езных болш пяти сот чоловеков, а при них Угров, Сербов, Волохов, гайдуков, стрельцов з ручницами, и холопства черни з сакерами[3], также болш пятисот человеков, межи которыми не могли болшей у вособу познати, одно пана Друченина Кнегинского, а пана Прокопа Литинкого, а пана Лукаша Малоховского, а Яска Опаринеского, которые над тым войском справцами были, з делы, з гаковницами, с полгаками, с пушкарами и з немалою стрельбою и з розным оружием, войне належачим, пробачивши боязни Божое… наслал моцно кгвалтом оное все войско свое и с тою всею стрелбою, розшиховавши его на гуфы, водле военное справы и поступку, на тое имене мое Жабче, которое войско, облегше тое имене мое, яко який посторонний неприятель, великою моцо, зо всих сторон около, а з делы и з гаковницами в село упровадшися и ку двору моему Жабецкому шанцы и иные потребы, яко до штурму у валках под местами и замками, коли их який неприятель добывает, належачие, поготовавши, а хлопом пешим, черни, дрова, хворост и солому, на примет запалення, готовити велевши и пустивши з шанцов на двор мой Жабецкий стрелбу, до штурму, великим тиском, кгвалтом и моцью, припустили и за тым в двор мой Жабецкий вломилися, и его, яко неприятель, добывши и заставши там братанича моего, пана Александра Жоравницкого, старостича Луцкого, (…) оных всих, одных, яко ми справу дано, позабивали, других побили, поранили и, вломившися до светлицы, оных панен и челядь белую пошарпали и, похватавши никоторые панъны служебные, оных усилством, кгвалтом покгвалтовали, на остаток шаты, одене на паннах поздирали, злупили… А оное, войска, зобраное и кгвалтом насланое, в дворе слуг моих, шляхтичов участивых, яко вся вишей поменило, нехристиянски, нелютостиве, але праве тырански били, мордовали, секли и з оденя их зо всего злупивши, а толко в одных кошулях зоставивши, кийми, а постромками, а пугами били и мордовали, а других и на смерть позабивали и дом мой шляхетский скрывавили, што все маючи по воли своей, всю маетность мою: гроши готовые, цынь, медь, кони, стада, быдла, гумна и вшеляки спряты мои домовые моцно кгвалтом побрали, полупили и оною маетностью, яко здобычею, албо бутынком, делилися… у мене пан владыка Луцкий, через тое войско свое, моцно кгвалтом отнял и мене с тых именей, з поконого держаня, моцно, кгвалтом выбил, и в тых именях моих немалые почты людей, по кулкусот человеков, з розными стрелбами, положил и зоставил, которые, там мешкаючи, немалые кривды, и втиски, и збытки подданным чинят; бъют, мордуют, кгвалтом все, што ся им подобает, берут, грабят и незмерные а незбожные кривды чинят…»
Эта жалоба на велебного Кирилла Терлецкого оказалась перечеркнутой без жалости и на поле листа было приписано чужою рукой: «Тая справа, за листом его королевское милости, есть скасована, уморена и в невец обернена и нигде жадное моцы мети не может. Демьян Букоемский, гродский луцкий писарь».
О штурме того Жабчего и по-другому писано в жалобах, что я для полноты картины и перепишу в этот письмовник: «Дом разграбили по-разбойницки, мужчин побили, а всех найденных здесь женщин клирошане раздели донага и многих изнасиловали…»
Таковыми способами, не совсем подходящими духовному лицу и монаху, епископ Кирилл устанавливал порядок и справедливость в епархии. Впрочем, Кирилл был таков не един.
Наконец, желая обеспечить на будущее неприкосновенность церковных имений и прав, предоставленных православному духовенству, превелебный Кирилл старался о том, чтобы жалованная Сигизмундом III грамота от 23 апреля 1589 года была внесена в гродские Актовые книги для всеобщего сведения. Этой именованной грамотой король – по просьбе митрополита Киевского Онисифора с примечательной фамилией Девочка и всего православного клира – запретил светским сановникам вмешиваться в управление церковными делами и уравнял коликий раз наше духовенство в правах с католическим. Кроме прочего, в грамоте этой указывалось, чтобы по смерти митрополита и епископов церковные имения переходили во власть и управление соборного духовенства – до назначения нового иерарха.
Владыка Луцкий, наводя порядок в разоренной епархии после господства Борзобогатых, обратился также и к великому нашему покровителю русскому Василию-Константину Острожскому с просьбой о защите нашего духовенства от притеснений со стороны владык мира сего – светских сановников. Князь, уважив, конечно же, просьбу новопоставленного владыки, писал к своим старостам в окружном листе 1590 года, 15 июня:
«Мы желаем непременно, и это желание наше должно быть исполняемо всегда и во веки, чтобы с этого времени никто из вас не вступался в чин иерейский, чтобы не судили и не рядили духовных особ и не имели к ним никакого дела. Протопопы, пресвитеры, архимандриты и игумены, дьяконы, калугеры, слуги церковные, просвирницы, слепые, хромые, недугующие и вся нищая братия, также все дела о расторжении браков подлежат епископам, а не вам, светским. Поэтому все означенные лица и все духовные дела мы поручили и отдали во власть и заведывание епископу Луцкому и Острожскому, отцу Кириллу Терлецкому…»
Кто мог представить тогда, какого «райского змия», как позже нарек Кирилла в письмах к тому же князю Острожскому митрополит Киевский Михайло Рагоза, сменивший митрополита Онисифора Девочку на киевской кафедре, пригревает и выкармливает на своей широкой православной груди князь Василий-Константин, и что приуготовил Матери-Церкви сей неуемный и деятельный епископ Кирилл…
