Алексей Григоренко – Кость раздора. Малороссийские хроники. 1595-1597 гг (страница 4)

Епископ Феодосий дожил до глубокой старости, но в летах долгих своих изнемог и совершенно предался воле своего зятя Михаила Дубницкого, войта Владимирского, коий расточал, яко мог, церковную казну, разорял ему не принадлежавшие имения, расхищал жалованные грамоты и выскабливал фундушевые записи из напрестольного Евангелия. Соборное духовенство, премного от того претерпев, решилось объявить в уряд об этом и начать против него дело судебным порядком, но престарелый епископ нашел в себе достаточно прежней решимости и былой безоглядности на законы Речи Посполитой, запретив им вменять зятю его иск о церковных имениях. При сем памятном событии нескольких священников он по-простому избил своим святительским посохом. При всем этом самовидцы славного его жития отмечают, что дела, подлежащие духовному суду, он решал пристрастно, нарушая как гражданские законы, так и канонические установления.

Но жизненные силы с умножением лет оставляли все же престарелого епископа Владимирского и Брестского. В изнеможении он просил короля Стефана Батория о дозволении передать в управление епископией архимандриту Киево-Печерской обители Мелетию Хребтовичу-Богуринскому, и король листом своим от декабря 23-го дня 1579 года, признавая рекомого архимандрита человеком добродетельным, благочестивым и искусным в духовных делах, повелел передать ему управление епископией Владимирской, оставив, вместе с тем, и архимандритом Киево-Печерского монастыря.

Мелетий Хребтович происходил из древнего благородного рода, взявшего начало в имении Богурин. При Сигизмунде II Августе род Богуринских строил замки, фундовал храмы, водворял города, верой и правдой воевал во всех войнах, которые вела Речь Посполитая, с немалым личным отрядом.

Мелетий Хребтович-Богуринский был избран в сан архимандрита Киево-Печерского монастыря монашествующей братией и утвержден в этом сане королем Генрихом Валуа. Король же Стефан Баторий, по просьбе монахов и по ходатайству сенаторов и послов киевской земли на Торунском сейме, дал Мелетию Богуринскому подтвердительную грамоту от 1576 года, ноября 10-го дня.

Но епископ Владимирский Феодосий, изнемогший от бремени лет своей жизни, умирать все-таки особо не собирался и, отказавшись от административного управления епископией, не желал расставаться с богатыми церковными имениями, и Мелетий Хребтович-Богуринский, по монашескому смирению своему, вынужден был дать письменное свидетельство о том, что все церковные имения этой епископии он отдал Феодосию в пожизненную аренду и что за все – еще не наступившие даже годы – он получил от него арендную плату сполна…

На основании такой находчивой и мудрой политики превелебный Феодосий до самой смерти своей в 1588 году пользовался доходами с этих церковных имений.

В мятежной и непростой жизни сего владыки при углубленном исследовании я смог найти только одно доброе дело, которое, даст Бог, зачтется ему на Небесном Суде и, может быть, хоть отчасти оправдает его недостойную жизнь, – и посему о деле сем я расскажу в нашей хронике.

Незадолго до смерти владыка, с согласия соборного духовенства и по совету князя Василия-Константина Острожского, выделил из церковных имений местечко Озераны и одиннадцать сел, назначив доходы с этих имений на благоустройство соборной церкви Владимирской и на учреждение при ней богадельни и школы для обучения детей. Часть доходов назначена была на содержание двух проповедников для поучения народа и проповедования слова Божия; для преподавания наук в школе положено было иметь двух бакаляров, из коих один должен был учить греческому, а другой славянскому языкам.

Как же сложилась судьба преждепомянутого и пострадавшего от епископа Феодосия шляхтича Ивана Яцковича Борзобогатого-Красенского, вооруженной рукой и пушечным боем лишенного епископии Владимирской?

Судьба сложилась так, как и должно было ей: в утешение от потери и за осадное сидение сына Василия Иван Борзобогатый получил от короля другую епископию, а именно соседнюю, нашу Луцкую и Острожскую, во владение которой он вступил после смерти Марка Жоравницкого, управлявшего оной, как я уже говорил, с 1561-го по 1567 годы, не посвящаясь в духовный сан, и бывшего епископом нареченным. Должно быть, в отказе от монашеского пострига был определенный смысл как для Жоравницкого, так и для заступившего на его место Борзобогатого, ибо, хотя никто из них не соблюдал обетов монашеских, «вся вменяющего в уметы, да Христа приобрящу», однако формальное пострижение в «ангельский чин» подразумевало при всей вольности прошлых нравов хотя бы некоторое сокрытие своих тяжких грехов против нравственности и правды. Посему и Иван Борзобогатый-Красенский, приняв звание нареченного епископа Луцкого и Острожского, подражая своему предшественнику Жоравницкому, долго отказывался от посвящения, несмотря на неоднократные напоминания митрополита Киевского Ионы. Неподчинение нареченного епископа Борзобогатого повлекло за собой целую переписку, закончившуюся только в 1570 году, когда потерявший терпение киевский митрополит послал Борзобогатому неблагословенную грамоту, упрекая его в непослушании Церкви и высшей власти духовной, а также в незаконном пользовании церковными имениями. Вместе с тем митрополит Иона своим окружным посланием объявил о том всему посполитому люду волынской земли и духовенству Луцкой и Острожской епархии. Произошло это в месяце октябре, в день 21-й.

Многострадальному же нашему Ивану Борзобогатому, дабы не потерять окончательно свое вельми хлебное место, пришлось, скрепив сердце и внутренне протестуя противу такого покушения на особистую свободу его, в 1571 году отправляться в стольный град Киев к митрополиту, постригаться в монашество и посвящаться в епископский сан – под именем Ионы, – дабы не забывать верховной власти митрополичьей и носить митрополичье же имя до смерти своей.

Вступив в управление епархией Луцкой уже на полном и законном основании, епископ Иона Борзобогатый-Красенский со своими детьми и родственниками распоряжался церковными имениями луцкими в лучших традициях своих предшественников. Так, имение Жабче с укрепленным замком епископ отдал в приданное за дочерью своему зятю Александру Жоравницкому, старосте луцкому, коего в 1585 году силой выдворил из Жабчего уже превелебный отец наш Терлецкий, – но о том будет рассказано ниже. Сыновья же епископа Ионы Борзобогатого присвоили себе пушки и другое оружие огненного боя из Жабчего замка; ограбили и опустошили церковь в селе Рожищи; в Дубищенском монастыре такожде ограбили церковь – братию разогнали, разломав кельи и дерево употребив на золу, а из железного монастырского клепала велели наковать топоров. Замок Хорлуп, пожалованный епископии Луцкой великим князем литовским Свидригайлом, как я уже поминал прежде, был тоже ограблен. Известный нам уже Василий, страдалец былой осады замка Владимирского, секретарь королевский, присвоил себе пушки и гаковницы из этого замка и развез их по своим имениям. Самое же местечко Хорлуп с селами, ему принадлежащими, епископ Иона променял князьям Радзивиллам на имение Фалимичи, получив от них полторы тысячи золотых в придачу, между тем как Фалимичи не стоили и половины хорлупского имения.

Кроме того, испытывая поистине неутолимую жажду к деньгам и не довольствуясь большими прибылями от церковных имений, епископ Иона по своему произволению налагал подати на луцких священников, и, если последние не могли удовлетворить его корыстолюбия, епископ запрещал богослужения и запечатывал церкви. Так, например, в 1583 году по его приказанию запечатали семь церквей в Луцке.

В числе прочих владений епископу Ионе принадлежал знаменитый своими богатствами Жидичинский монастырь, и епископ пользовался дармовыми благами монастырскими как хотел и как мог: расточал казну монастырскую, разорял имения и отчуждал их меною. Наглость, с которой действовал разбойно епископ Иона Борзобогатый, была такова, что сам король Стефан Баторий повелел князю Василию-Константину Острожскому отобрать этот монастырь у Ионы и отдать в управление более скромному владыке, велебному Феофану Греку, епископу Меглинскому, что князь и исполнил.

Но Иона, как сын своего бурного века, не хотел смириться с подобной обидой, нанесенной ему от имени короля, и со своим сыном Василием не давал покоя епископу Феофану, нанося ему обиды и оскорбления до такой степени, что епископ Феофан не знал даже, проснется ли он утром живой, или уже «узрит Бога на небеси». И наконец, отец и сын Борзобогатые с отрядом вооруженных гайдуков завладели монастырем и снова поселились в обители.

Епископ торжествовал победу над всеми своими врагами, однако Стефан Баторий разгневался уже на Иону не в шутку и приказал князю Александру Пронскому очистить от епископа и рода его Жидичинский монастырь, и князь послал для сего отряд вооруженных людей, но наш бравый епископ не посрамил своего высокого сана и отразил нападение, встретив отряд князя Пронского ружейным залпом. Тогда князь Пронский, воин отважный и опытный, увеличил отряд свой до трехсот конных и пеших рейтаров, с пушками, гаковницами и огнепальным боем иным, взял монастырь сей приступом, изгнал епископа Иону прочь из святых стен монастырских, а также – вероятно, в устрашение и в будущую науку – приказал выкопать кости его невестки и сына и выбросить оные за ограду. Чтобы предотвратить новое покушение со стороны неуемного епископа Луцкого, князь Пронский окопал монастырь рвом, укрепил его стены и оставил в нем вооруженный отряд для обороны. Борзобогатые дела Жидичинского не оставили и пожаловались на князя Пронского в уряд: