Алексей Григоренко – Кость раздора. Малороссийские хроники. 1595-1597 гг (страница 3)

Однако вернемся к нотации поименной тех немногих праведников, чьи следы мне довелось обнаружить в Луцком архиве в зимование рекомых годов молодой моей жизни.

Князь Богуш Федорович Корецкий, воевода земли Волынской, устроил в своих имениях три монастыря: Корецкий, Маренинский и Городиский, для прославления имени Божия и для поминовения прародителей, о чем записано в его духовном завещании от июня 21-го дня, 1579 года.

Пересопницкий монастырь со всеми его имениями пожалован был королем Александром Ягеллончиком фамилии князей Чорторыйских еще в самой оконечности прошлого, XV века. Со временем князю Юрию Чорторыйскому пришлось заложить церковное имение Пересопницу, отчего доходы, предназначенные на содержание монастыря, прекратились, – разошлась братия, прекратилось богослужение, чего не снесла богобоязенная душа сестры князя Юрия, Елены Горностаевой. Она выкупила Пересопницкое имение, возобновила монастырь, назначив на его содержание село Пересопницу со всеми доходами. Она же дала монастырю устав по законоположению святителя Василия Великого и по правилам святых богоотец наших, устроила при монастыре богадельню для убогих и недужных, а также школу для обучения крестьянских детей. Князь же Юрий Чорторыйский дал торжественный обет за себя и за потомков своих быть покровителем и защитником возобновленного Пересопницкого монастыря.

Таковы были праведники прошедших времен, – конечно, число их невелико, но они дают нам надежду, будучи малым светом добра в великой тьме неправды и преступления, окутавшей нашу несчастную родину.

Епископии Луцкая и Владимирская являются по достоинству своему важнейшими на землях русских – по обширности и по богатству имений церковных.

Епископии Владимирской, следуя нотации в «Описи церквей и имений», принадлежат: великая каменная церковь Успения Пресвятой Богородицы во Владимире Волынском, с укрепленным епископским замком и с несколькими дворами, местечко Квасов, шестнадцать сел в поветах Луцком и Владимирском, и волость Купечовская, заключающая в себе местечко Озераны, одиннадцать сел и рыбных ловель. Кроме сего, епископии принадлежит остров Волослав на реке Луге, на котором находится монастырь святого Онуфрия.

Еще важнее по своему богатству и значению является епископия Луцкая и Острожская. Ей, по донесению коморника королевского о вводе епископа Кирилла Терлецкого в епископию от марта, дня 11-го, 1586 года, принадлежит соборная церковь святого Иоанна Богослова в замке Луцком, построенном вокруг нее еще великим князем литовским Любартом; в этой же церкви находятся, по преданию, гробница самого Любарта и гробы других князей русских и литовских. Епископии принадлежат также соборная церковь в Остроге и церковь святого Владимира во Владимире. Древние князья русские, великие князья литовские и другие первые чином и славою лица наделяли эту епископию богатыми имениями: ей принадлежат четыре местечка и тридцать четыре села в поветах Луцком и Владимирском, – из именованных местечек – местечко Хорлуп, пожалованное великим князем литовским Свидригайлом, и местечко Жабче защищены укрепленными замками, с пушками, гаковницами и другим оружием огненного боя.

В былую эпоху, потревоженную нашим любопытством, предшествующую теперешнему времени с его тягостными заботами, обе рекомые епископии находились во власти недостойных пастырей. В 1565 году, по смерти епископа Иосифа, явилось два кровных соперника, желавших «всех хлебов духовных» епископии Владимирской и Брестской: шляхтич Иван Борзобогатый-Красенский и епископ Холмский Феодосий Лазовский. Борзобогатый, стремившийся всей своей жизнью оправдать столь значительное свое фамильное прозвище и не пожалевший в сем земном оправдании даже будущей погибели души, исхитрился получить королевскую грамоту на епископство и, приняв скоропалительно сан нареченного владыки Владимирского и Брестского, завладел епископским замком, поручив его оборону от замедлившего епископа Феодосия своему сыну Василию, секретарю королевскому. Но король тогдашний Сигизмунд II Август, стремясь ублажить всех и каждого, дал свою жалованную грамоту на епископию Владимирскую и Феодосию Лазовскому, епископу Холмскому и Белзскому. Епископ же сей, чуть замедлив, отправился в свою новую епархию, но, предвидя некоторую, мягко скажем, недоброжелательность со стороны Борзобогатого, собрал значительное конное и пешее войско с пушками и иншим оружием, стремясь вооруженной рукой отнять у соперника своего столицу епископии. Далее о сем повествует виж урядовый, призванный для судового разбирательства сыном нареченного епископа Борзобогатого Василием:

«Владыка Холмский, отец Феодосий, одержал лист и дворанина з двору его кролевской милости пана Петра Семеновича, к тому з войском дей немалым, людом збройным, конным и пешим, з делы[1], з гаковницами и иными розными бронями, зобрался и хочет дей у столицу епископи Володимерское… А потом назавтрие, в пятницу, месяца тогож сентебра четертонадцать дня, на свитаню, почато на месте, в костеле лядском, на кгвалт звонити и дел чотыры против замочку владычнего заточивши, а одно дело на гребли, подле замку великого с чотырох дел стреляти, бити в церковь собрную и в замочок владычний на всех, хто одно в замочку был, и к тому люду пешого мнозство, с полтрети тисечи, к штурму под замочок приступивши, з гаковниц, з ручниц, владыка Холмский казал стеляти, а иных о колкодесять з гаковницами по домах мещан владычних засадивши, у замочок стреляти и, под стену подославши з огнем, запалити был розказал, што през целый день без перестани чинили, так же жаден з замочку выйти, а ни ся в замочку остояти не мог… А до замочку стреляючи и шесть штурмов чинечи, немало людей под замочком самиж побили, а церковь самую соборную, передцерковя и ганок з дел побито, пострелено, а в домех деревяных аж скрозь кули проходили с тых дел, которыми з замку великого стреляно…»

Выдержавши толикую осаду, учиненную по всем правилам воинского искусства, и столь претерпев, пан Василий Борзобогатый принужден был бежать из замка епископского, оставив свое и церковное имущество во власти победителя.

Таким чином епископ Холмский Феодосий и вступил на кафедру Владимирскую и Брестскую.

Но по жалобе нареченного, но так и не состоявшегося епископа Ивана Борзобогатого, король вытребовал епископа-победителя в суд и для того с особливым письмом послал к нему дворянина Ивана Богуфала. Королевский гонец, захватив с собой на всякий случай нескольких гайдуков Ивана Борзобогатого, явился к епископу Феодосию в соборную церковь Владимирскую и предъявил ему к исполнению мандат королевский. Епископ же Феодосий заявил, что на суд королевский он не поедет, и бросился с посохом на слуг несостоявшегося епископа Борзобогатого, велел своим людям бить их и «топтать ногами» прямо в соборной церкви и, наконец, выгнал всех их из замка, сказав решительно: «Если бы здесь был сам Борзобогатый, то я велел бы изрубить его в куски и бросить псам», а королевскому посланцу превелебный Феодосий сказал, устрашая вконец: «Берегись, чтоб и тебе чего-нибудь дивного не приключилось», о чем и донес дворянин королевский октября 14-го дня 1565 года.

Вступив в управление епархией и невзирая на неподчинение королю, который так и не смог усмирить мятежного епископа Феодосия, нареченный владыка послужил к дальнейшему усугублению позора нашего многострадального православного духовенства и великим соблазном для несчастливой паствы своей. С собственным войском, состоящим из слуг и «приятелей», он самолично делал наезды на имения соседних владельцев, производя разбои и грабежи на большой дороге. Об этом свидетельствует жалоба Петра Лысовского и Федора Ставецкого от апреля 26 дня 1569 года:

«…месеца априля третегонадесять дня, в середу, по заходе солнца, ехали есмо з места Володимера до Ляхова, з слугами своими спокойне, не будучи никому ничого винни; то пак дей владыка Володимерский и Берестейский Феодосий, сам особою своею, з многими слугами своими, погонивши нас на доброволне дорозе у гребли Бриновское, не маючи до нас причины никоторое и не бачачи на стан свой духовный, разбойным а рейтарским обычаем на нас ударил, а напервей сам, рукою своею, мене в голову на темени шкодливе зранил, а слугам своим всих дей нас казал мордовать, бить, рубать. И, за початком дей его самого и розказанем, слуги его стали бить нас. Мы дей, спадши с коней у воду, перед ними втекали, а они дей нас, з воды волочачи, били, мордовали и знову дей мя в голову, кроме того зраненя, што сам владыка зранил, вже з воды выволокши, также шкодливе зранили, три раны задали, и брата нашого, Семена Станецкого, шкодливе теж зранили, немало дей ему ран в голове, на твари и по рукам задали; и слугу его Лаврина Краевского збили, а мене дей Федора збили, змордовали, а слугу моего Васенка зранили, и в тот дей час, при том разбои, немало речей (вещей) в нас поотнимали, побрали, з маетности нашее, которую дей есмо на тот час при собе мели, нас злупили…»

Эта история вполне характерна для деятельности епископа Феодосия на кафедре Владимирской. Предо мною лежат еще несколько жалоб на превелебного владыку Феодосия, но все они в общих чертах повторяют друг друга, и потому нет необходимости их приводить в наших хрониках.