Алексей Григоренко – Кость раздора. Малороссийские хроники. 1595-1597 гг (страница 2)

Этих искателей православных епископских кафедр, как людей слабых на легкую поживу церковную, привлекали богатые имения, пожалованные епископиям и монастырям в седые времена славной древности князьями русскими, великими князьями литовскими и другими благочестивыми значными лицами, для благоустройства церквей, для учреждения школ и богаделен, да и просто – на вечное поминовение родителей и предков своих. Земли с годами прилагались к землям, села – к селам, городки – к городкам, пожертвования накапливались снежным комом, ибо люди рождались, жили и в свой срок помирали, завещая недвижимое не токмо кровным наследникам своим, но и Богу – в лице епископий и монастырей. Благочестивые фундаторы сии не предвидели, что их столь благие намерения будут иметь следствием великое зло для нашей православной Церкви Юго-Западной Руси-Украины, ибо во времена рекомые еще при жизни престарелых епископов шляхтичи значных родов и гербов, ведая о толиких размерах церковных имений, отправлялись к королю, упрашивали сенаторов, платили многие копы и копы грошей, румяных дукатов и звонких талеров белых и получали-таки право вступить в управление епархиею по смерти зажившего век епископа. До посвящения в епископский сан они назывались нареченными епископами. Так, в 1563 году шляхтич Иван Яцкович Борзобогатый-Красенский был нареченным владыкою Владимирским и Брестским, а Андрей Иванович Русин-Берестейский, бывший в 1566 году подстаростой луцким, через три года стал именоваться нареченным владыкою Пинским и Туровским. В 1569 году он хлопотал на знаменитом Люблинском сейме, когда была учреждена уния между двумя нашими прежними государствами Королевством Польским и Великим княжеством Литовским, о получении епископии Луцкой, на что издержал 400 коп грошей. Но эти старания Русин-Берестейского не имели успеха, и он отдал Богу душу через десять годов, в 1579 году в сане того же епископа нареченного. С 1561-го по 1567 год упоминается в разысканных мною актах некий Марко Жоравницкий, нареченный владыка Луцкий и Острожский, – все эти годы он управлял епархией, оставаясь в светском звании.

Так же и богатые монастыри православные по воле католиков-королей и по ходатайствам им подобных сенаторов раздавались в управление и поживу светским лицам из дворянского звания. Так, к примеру, в 1571 году Михаил Игнатович Дчуса, землянин королевский Кременецкого повета, получил жалованную королевскую грамоту на игуменство Дерманского монастыря и управлял этим монастырем, не высвятившись даже в духовный сан. Его изгнал из монастыря славный наш князь Василий-Константин Острожский только через четыре года, в 1575 году. А Черичицкий монастырь Святого Спаса долгое время был управляем на основании жалованной грамоты королевской паном Дорогостайским, стольником Великого княжества Литовского, – и этот монастырь был отобран у пана стольника все тем же князем Острожским – в 1574 году, о чем сысканы мною были судовые акты, где утесненные в притязаниях князем паны вопияли о судебном отмщении. Иногда право на епископию по непонятным и загадочным для человеческого разумения причинам (впрочем, причины понятны вполне – раздор, вражда, нестроение, использованные годы спустя для известных дел в Риме) король предоставлял единовременно сразу двум лицам, и тогда спор между претендентами на епископию не ограничивался позовами в суд гродский, письменными жалобами и словесными перепалками, но обращался в настоящую домовую войну. Паны, решившие стать владыками душ и телес, были ведь плоть от плоти своего времени и своего же сословия, – ради вожделенных «хлебов духовных» они набирали целое войско друг против друга и силой овладевали как епископской резиденцией, так и другими имениями епархиальными. Для прочного и полного успеха и в достижении победы использовались пушки, гаковницы и другое оружие огненного боя, не говоря о пиках, саблях и осадных орудиях.

Эти нареченные епископы-победители по нескольку лет управляли епархиями, оставаясь в звании светском, но, если суждено было высвятиться кому-то из них в епископа настоящего, они продолжали вести беспорядочную и буйную жизнь. Ниже я приведу свидетельства о том, как некоторые из них, имея в услужении отряды гайдуков и других ратных людей, чинили самоуправство и лично участвовали в разбоях, грабежах и наездах, нарушая законы и пренебрегая королевскими установлениями, не упоминая уже о божественных заповедях.

Так что разве на пустом и чистом месте возросла теперешняя духовная смута?..

Но одно надобно указать со всей непреложностью, что такие епископы не могут служить укором для православной Церкви, как кому-то хотелось бы такового, потому что не она воспитывала их и не она возводила их в сан иерархов.

Как только очередной епископ отходил в мир иной, где ожидал его неминуемый Божий суд за недостоинство и злокозненность, королевские сановники брали в свое управление церковное имущество, грабили церковную казну, забирали или уничтожали жалованные грамоты и фундушевые листы на маетности, даже не гнушались выскабливать фундушевые записи, которые вписаны были, как казалось, навечно, в напрестольные Евангелия. Новопоставленный епископ всегда находил свою епископию ограбленною и в расстроенном состоянии. Короли польские в меру слабых сил своих стремились предотвратить разграбление церковных имений, издавая для сего особливые универсалы и постановления, но повеления эти, как правило, исполняемы не были. Но таково было общее и всегдашнее отношение к королевскому слову. Король вроде бы был, но каждый значный пан жил сам по себе, мало придавая значения королевскому слову. Иногда месяцами и кварцяное войско никуда послать не могли против татар, – втемяшется кому-нибудь в голову произнести излюбленное Liberum veto, – и грабят безнаказанно татары земли коронные, тысячами гонят к Перекопу ясырь, пока паны уговаривают несговорчивого гордеца забрать свое слово не позволям обратно.

Впору было бы и отчаяться, видя толикое запустение Церкви Божией, насилие ее даже в прежние времена, если бы не редкостные верные православия, которые, невзирая на таковой сатанинский разгул и на разливанное море католического иезуитства, оставались верными сыновьями Матери-Церкви, строили храмы и монастыри, учреждали при них школы и богадельни и наделяли их богатыми имениями от избытков своих земных. Их имена достойны остаться в нашей истории: князь Федор Андреевич Сангушко, владимирский староста, построил в своем имении Мильцах монастырь с церковью во имя святителя Николая. На содержание оного монастыря он назначил несколько крестьянских дворов и мельниц, такожде пять селений с крестьянами и со всеми их повинностями, записав свою дарственную запись в напрестольное Евангелие и пометив ее годом 1542, маем 23. Наследники его подтвердили эту фундушевую запись, объявив имения Мелецкого монастыря нераздельными и неприкосновенными, удержав за собою только право избирать из братии архимандрита или игумена и обязавшись защищать монастырь от всяких обид.

Василий же Загоровский, каштелян брацлавский, завещал устроить во Владимире, при своей фамильной церкви Ильинской богадельню, а в селе Суходолы – церковь с богадельнею для нищих и недужных, назначив из своих имений доходы на содержание духовенства; при Ильинской же церкви он устроил школу, в которой Дмитро-дьяк, коллега мой по призванию вот что делал, как в том документе написано: «…детей Руское науки в писме светом дать учити и, не пестяче их, пилне и порядне до науки приводити… А коли им Бог милосердный даст в своем языку Руском, в писме светом, науку досконалую, в молитвах к Богу, сотворителеви своему, и в отдаванью достойное чести и фалы егож светой а Бозской милости, в собе меть: тогды мает ее милость, пани дядиная моя, бакаляра статечного, который бы их науки Латинского писма добре учити мог, им зъеднавши, в доме моем велеть учить… Отколи им Бог милостивый даст уместность досконалую в Латынской науце, мают быть даны через их милость, паны приятеле мои, на таковые местца, где бы в боязни Бозской цвиченье им быть могло. Также, абы писма своего Руского и мовенья Рускими словы и обычаев цнотливых и покорных Руских не забачали, а наболшей веры своее, до которое их Бог возвал и в ней на сей свет сотворил, и набоженства в церквах наших, Греческого закону належного и порядне постановленого, николи, аж до смерти своее, не опускали, посты светые пристойне, последуючи слов збавителя нашего, в евангелие светой описаные, постили, Богу ся, сотворителеви своему, завжды молили, ближнего своего кождого, як себе сами, любили, а ереси всякое, як одное трутизны душевное и телесное, пилне ся выстерегали а от нее ся отгребали. А на останок, – писал в своем сем завещании примечательном пан каштелян Василий Загоровский, – именем Бога живого, во Тройцы единого и милосердного, в том их обовезую, абы с таковыми людми, которые, отступивши пристойных преданий церковных, ересей своеволне уживают, никоторого обцу, а ни вживаня з ними, приязни не мели и в домах таковых людей, кроме великое нужи и кгвалтованое потребы, николи не бывали…»

Увы, насущность сего наставления детям своим только усугубилась в нынешнее смутное время, когда всюду и везде наблюдаем мы «великие нужи», принуждающие нас сообщаться с заведомыми еретиками и духовными преступниками!..