Не пристало шляхтичу деньги личить-считать, но сколько выходит на круг? (Так в нем говорит иногда черная козацкая кровь – ну, ничего не поделаешь…) Много, очень много затрат. Ну, и корысти берутся в походе… А как же иначе? Одно дело – государева служба и державное делание чести, и дело другое – трофеи войны. На то он и воин, солдат Сигизмунда III Вазы, а прежде еще – великого и незабвенного Стефана Батория и Сигизмунда II Августа, королей польских. И ему – по чину – эти корысти, трофеи, сеча и пролитие крови. Ведь победы – они не всякий раз даруются Богом. Можно весь свой обоз потерять – сколько панов таковых по миру пошло уже, лишившись шатров, дукатов и всего прочего. А кто-то и жизни лишился… И дед его, и отец погибли в сечах с татарами на полуденных рубежах Речи Посполитой. И что еще ожидает его самого?.. Сколько панских кунтушей, гаптованных золотыми узорами, сколько хутр соболей драгоценных видел он на плечах запорожцев… Так что трофеи, надбанки и прочее – это плата за страх, риск и опасность в этих неспокойных временах.
А эти вот – Кирилл, Ипатий, Хайло?.. Кто такие они, что лезут к нам, к польской шляхте, своими русинскими свиными рылами? Не замарав ручонок пухлых своих, прикрываясь оксамитовой рясой и размахивая крестом золотым, того же хотят – с золота есть соловьиные язычки и мальвазией запивать?.. И каков повод измыслили – соединение!.. А папа Климент повелся на то, на пустые эти посулы честолюбцев из польской укрáины, – наивный!.. Хотя… Как на это еще посмотреть. Что он знает, пан Ежи-Юрась, лишенный всего – достатка, чести, достоинства, сидя прежде в Брацлаве, а теперь вот в луцком предместье под защитой старосты Александра Семашко? Все-таки папе из Рима виднее – весь мир лежит у его ног, ну, за малыми исключениями, – и одно из исключений этих – именно русская церковь в землях Речи Посполитой… Ну да… Но и не в русской церкви ведь дело, – пан Ежи-Юрась смутно ощущал некую незавершенность своего предположения, – даже если принять как свершившееся, что Кирилл со клевретами все же приведет свою церковь в полное и беспрекословное подчинение папе, разве Климент VIII остановится и удовлетворится? И что будут делать потом эти сонмы иезуитов, насеянные как сорная сныть на землях былой «державы без вогнищ»? Кадилом махать и по-латыни славить Христа?.. Как бы не так! Эта духовная армия организованнее и сплоченнее любого посполитого рушенья в Речи Посполитой, крепче и надежнее любого – на выбор – надворного войска самых крупных магнатов как в Польше, так и в Литве.
И на востоке – Московское царство…
Вот она, цель, – вдруг понял пан Ежи-Юрась, холодея, – вот зачем все это устраивается под дымовой завесой сладостных речей о воссоединении церквей, о том, что быть «всем едино» и прочем… Ведь сказал папа Климент в какой-то энциклике, – Боже, как я пропустил это мимо ушей, занимаясь сентифолиями-розами и мечтая о геройской моей «Струсиаде» в мирном до поры граде своем: «О мои русины! Через вас я достигну Востока!»
Востока… Вот – цель Климента VIII. Мы ведь – совсем не Восток, если рассмотреть географическую мапу Великого княжества Литовского и Королевства Польского, составленную Вацлавом Городецким еще в 1562 году и виденную им недавно в Варшаве, а Восток – это бесконечная московская земля, покрытая льдами и непроходимыми дебрями, простирающаяся до самого Тихого океана, в совершенно непредставимую далечину, – и подчинив себе – по тайному замыслу – духовно эти пространства, папский престол будет обладать всем миром… Вот – ставка в этой крупной игре, – вот это… Мы же – Речь Посполитая, русская церковь, поспольство, не ведающее ни о чем таковом, – есть только мелкие разменные шеляги в достижении истинных целей… И это я ведь только предположил, что русины – козаки, посполитые и шляхта с князем Острожским во главе – как бараны поплетутся за епископами своими в новое «соединенное» стойло или в овчарню, где уже ожидают их с ножницами стригущие шкуру до мяса. Но они же – они же не таковы, – это все знают… И вот уже началась эта смута, пролилась уже кровь, горят города, гибнут люди, в державе разброд и шатания – и королевский ответ (которого я так чаю в отмщение за Брацлав) не заставит себя ждать, – иначе зачем Господь дал власть королю Сигизмунду? Боже, мне так не хотелось новой войны, тем более такой – внутренней, с такими же подданными королевскими, как сам я, – без их деятельного участия не обходилась ведь ни одна военная кампания. Турки, татары, волохи семиградские, московиты – всем ведомы козацкие сабли и пики. Мы же всегда были вместе, в одном ряду боевом – вместе, без всяких этих епископов – были едины, будучи разными по вере, мы – подданные Речи Посполитой… И что же?.. Что с нами произошло? Благое по видимости оказалось сущим злом. Уния эта стала костью раздора – залогом и началом гражданской войны. И чем еще кончится эта война… Чем она кончится? Если бы только гибелью нас, нашего поколения, и поколения, что следует за нами. Но может погибнуть держава, исчезнуть, словно примара – словно не было ничего…
Пан Ежи-Юрась усилием остановил это растекание мысли по древу. Вот так всегда происходит: поставишь коренной жизни вопрос – а зачем это все? – в чем смысл истории? – смысл человеческой жизни? – и додумаешься до полного бреда: да и как, скажите на милость, может превратиться в ничто самое крупное, самое сильное государство в Европе заканчивающегося XVI столетия, его Речь Посполитая? Что по сравнению с ней другие европейские карликовые государства, изнемогающие от внутренних раздоров и религиозных войн, воюющих веками друг с другом за клочок земли, за пару горных цепей, за виноградник какой-нибудь?.. «Велика Артемида Эфесская!» – кричали полдня люди на форуме при апостоле Павле, – во сколь крат крупнее, значительнее и сильнее его, старосты Струся, держава – его Речь Посполитая!.. Слава же ей и прослава на века!.. – запеклось в душе у него.
(Необходимое примечание автора. Как ни парадоксально, но староста Струсь в стесненных своих обстоятельствах практически пророчествовал об исторической судьбе Речи Посполитой. Религиозная смута, начало которой по воле судьбы он застал в конце XVI столетия и в которой в меру своих сил активно участвовал, причиной которой была насильственная, – государственная по сути, – попытка «соединения церквей», сыграла злую роль в исторической судьбе этого государства. Через несколько поколений, – а именно ровно через двести лет, после череды войн, подоплекой и крупным конфликтным сегментом в которых опять-таки выступал религиозный фактор, а именно – неукоснительное преследование из века в век после Брестской унии 1596 года православных, после Третьего раздела Польши в 1795 году Речь Посполитая прекратила свое существование, прежде еще – в 1648–1654 годах – в результате козацких войн лишившись «золотого яблока» – Руси-Украины. Этот политический крах, называемый по-польски Rozbiory Rzeczpospolitej, – напоминаю читателю, – был разделом территории польско-литовского государства (Речи Посполитой) между Прусским королевством, Российской империей и Австрийской монархией в конце XVIII века (1772–1795 годы). То есть от самого крупного и самого значительного в тогдашней Европе государства ничего не осталось… Таковы были реальные плоды внутренней политики, основы которой заложил король Сигизмунд III. Не забудем и о его деятельном и во многом решающем участии в скорых уже событиях Смутного времени в Москве, когда, собственно, уже российская государственность, после пресечения династии Рюриковичей, стояла на грани полного краха и исчезновения, а польский королевич Владислав, сын Сигизмунда, был даже провозглашен московским царем, только на престол вступить не успел… Политическое небытие Речи Посполитой – великого и могучего государства – и утрата государственного сувернитета через два века, в 1795 году были своего рода расплатой за политический и религиозный авантюризм короля Сигизмунда. И только в результате новой смуты, превзошедшей все, что только было в мировой истории по накалу борьбы и по количеству жертв, – Октябрьского переворота 1917 года в Российской империи, Польша – не без военных усилий – смогла восстановить свою государственность в 1918 году. В территориально усеченном виде восстановила, конечно, – а ведь только представьте себе: в XVII веке восточная государственная граница Речи Посполитой проходила… под Тулой, в 200-х километрах от Москвы!.. 123 года внегосударственного существования, три крупных и жестоко подавленных национальных восстания – 1794, 1831 и 1863 годов, не считая бесчисленных мелких, польские легионы в наполеоновской армии в 1812 году, массовые депортации польских повстанцев во внутренние губернии Российской империи, в Сибирь и на Дальний Восток, жертвы войны с Красной Россией – и это я не поминаю погибших в многочисленных восстаниях православного народа, козацких войнах XVII столетия, жертв гайдамаков, жертв Колиивщины, на знаменах которых всегда присутствовало требование скасовать унию, источник и начало зла, – и я вовсе умалчиваю о геноциде польского населения от рук Украинской Повстанческой армии Степана Бандеры и украинских националистов Шухевича во время Второй мировой войны, когда без разбора и без пощады польские села вырезались под ноль, включая младенцев, и с невиданным изуверством, чтобы страху нагнать на века, – кто в состоянии исчислить в цифрах все это? – такова – по сути – была историческая расплата за близорукую государственную политику польских королей и за религиозный фанатизм, предполагающий человеческими руками сотворить то, что по силам одному только Богу.)
