Алексей Гребенников – Перед будущим (страница 22)

За время подъема я так намерзлась, что приготовилась морально заранее – небось наверху будет жуткая холодрыга. Натянула куртку и шапку, но оказалось зря, воздух был теплым, нагретым, будто кто надышал. Пока алтаец переговаривался «со своими», я присела на рюкзак. Почему-то стало трудно дышать. Наверное, устала. Дыхание сделалось частым, прерывистым. Хотя отчего? Тяжелый подъем позади. Мы отдыхали, никуда не торопились. Я даже уселась на камни, скрестила ноги и постаралась выровнять дыхание. С тревогой прислушивалась, как колотится сердце. Вообще-то я слышала про «горнячку». Говорят, туристы из-за нее при подъемах едва не теряют сознание. Сложно ориентироваться в пространстве, кружится голова. Вроде бы в таких случаях помогает шоколад, но у меня с собой никакого шоколада не было, а у Бубая подавно.

Тем временем солнце садилось все ниже. Тьма, как пишут в книгах, сгущалась. Вдруг совершенно неожиданно вокруг – по склонам ли соседних гор, или где-то еще, стали зажигаться огоньки. Сперва очень блеклые. Хриплая невидимая бабушка будто кружила вокруг нас в тоже невидимом тумане. Послышались и другие голоса. Как будто бы и вправду мы пришли в деревню. Но домов я не видела, а Бубай сказал, что нам надо идти дальше.

И мы пошли.

Усталость невероятная.

Глаза слипались, хотелось спать.

Мне стало совсем безразлично, куда и зачем двигаться, хотелось растянуться во весь рост. При ходьбе по «сыпухе» мышцы во всем теле словно скручивает. Мне раньше уже доводилось видеть восхитительное алтайское звездное небо, будто утыканное иголкой. Я ожидала, что ночью на перевале нас ждет нечто подобное. Но увы, здесь над головой было черным-черно, и от того тьма грозила стать непроглядной. А Бубай торопился, Бубай подгонял меня. Потом вдруг сказал: «Тебя пропустили». Это прозвучало загадочно, но размышлять было некогда. Хотелось прилечь, выпить горячего чая, снять ботинки. Но мы снова поднимались вверх, хотя я отчетливо видела (пока было светло) – выше дороги нет.

Это показалось мне странным.

Зигзаги, будто горный серпантин.

Наконец мы преодолели очередной поворот, и окончательно стемнело.

Я с трудом разглядела впереди очертания традиционного алтайского дома-многоугольника без окон, с единственным отверстием – для дыма в крыше. Мне уже довелось ночевать в таком. Вокруг стояла тишина и не было ни ветерка. Не знаю, что там делал Бубай, а я поскорее ринулась к двери, открыла ее и почувствовала, что кто-то (надеюсь, это был мой проводник-алтаец) легонько подтолкнул меня в спину. В голове шумело. Скорее спать. Спать. Я наощупь нашла что-то вроде палатей или лавок, идущих вдоль стены, сбросила рюкзак и, даже не разувшись, завалилась на боковую. Мне в голову не пришло достать спальник, да и тепло было в доме. Пахло сухой травой. Кто-то вдалеке, кажется, пел. Где-то неподалеку засмеялся Бубай. Наверняка его здесь знают, решила я. Он встретил знакомых, сейчас разожгут костер, будут разговаривать, варить чай с травами. Ммммм… Но встать и просить чая уже не было сил… Я засыпала с мыслью, что наконец-то оказалась в настоящем диком алтайском селе, и вообще впереди меня ждет много интересного. Правда, было душно, ныла голова, сильнее обычного стучало сердце. Но ничто, ничто не помешало мне уснуть.

***

Я проснулась оттого, что выпала пломба. Ничего не снилось мне, хотя обычно, особенно под утро, с моих снов хоть сценарии для психоделических фильмов пиши. Пломба вылетела, будто ее изнутри вытолкнуло струей воздуха. Появилось странное ощущение, будто холодный ветер, что до сих пор гулял внутри меня, через дырочку в зубе решил выбраться наружу, осмотреться и полететь дальше.

Я выплюнула пломбу и открыла глаза.

Стояла невероятная тишь. Я не знала, что в мире может быть так тихо.

Я – жительница большого города, будто угодила в бесшумную, бесконечную яму, устланную пухом. Я даже уши почистила пальцем, потом покашляла громко, чтобы убедиться, что не оглохла.

Внутри дома, что приютил меня, было пусто. На лавках повсюду сушилась трава. В центре – погасший очаг. Вдоль одной из стен на длинной суровой нитке висела связка неведомых мне ягод. За дверью кто-то прерывисто бормотал, будто во сне.

Я вышла на воздух. Голова была ясной, и чувствовала я себя прекрасно.

Неподалеку от дома прямо на земле, вернее, на мелких камнях сидела старуха, очень толстая. Она была одета в традиционную стеганную алтайскую женскую одежду, которую я про себя называла «халатом». Волосы ее, совсем седые, были заплетены в две косички, перекрещенные на затылке. Старуха что-то мешала в котле и бормотала. На меня она даже не посмотрела. Что-то во всем этом мне показалось странным. Только позже я поняла, что старуха разводила костер прямо на камнях, безо всякого топлива.

Я поздоровалась, помялась, походила вокруг, но старуха обращала внимания только на свой котел и ложку.

Ладно. Потерпев поражение с первым встреченным местным жителем, я отправилась искать остальных. Ведь мне в первую очередь был нужен шаман. Облаков не было. Воздух словно застыл. Я в растерянности искала, где же на небе солнце? Над головой – только ровное синее полотно.

Никаких признаков другого жилья обнаружить не удалось.

Некоторое время слонялась я по округе в недоумении, кляня Бубая, спотыкаясь и повсюду натыкаясь на мелкие, острые, плоские камни, похожие на древние орудия труда пещерных людей, потому что идти было, собственно некуда. «Место» оказалось пятачком, со всех сторон обсыпанным грудами гигантских скальных обвалов. И горы вокруг, куда ни посмотри, были белоголовыми и казались безжизненными. Они выглядели так, будто бы я смотрела на них сверху. И с довольно приличного расстояния. Не знаю даже, мне показалось на какой-то момент, что весь окружающий мир будто бы за стеклом. Но, наверное, это от высоты кружилась голова.

Ау, где я? Сколько километров над уровнем моря? Две тысячи, три? Наверняка нельзя было сказать, в какой стороне село, где жил Бубай. Все вокруг казалось одинаковым. Диким и чужим для людей. Поверхность под ногами – типичная мелкая «сыпуха». И нет никого.

Какие уж тут чудеса.

Оставалось одно – вернуться к бабушке, продолжать пытать её. Может, это у нас такой привал? Может, скоро пойдем дальше? Сейчас проснется Бубай и скажет свое фирменное «иди выше». Но как я ни обращалась к старухе, и «бабушка», и «гражданочка», и «дорогая», она не желала меня замечать, только знай себе тыкала кривой ложкой в котел. Наконец она положила ложку на камень – это означало, видимо, что мне можно было поесть. К тому времени я так проголодалась, что готова была слопать сырого суслика, если бы он попался мне на пути. Бабушка зачерпнула варева и протянула мне ложку. Кушанье ничем не пахло. Дым из-под котла шел какой-то прозрачный и быстро таял. Я поднесла ложку ко рту с опаской – что там могла сварганить в котле старая алтайка в засаленном халате? Местные грибы? Мох? Но сделав глоток, едва не подавилась от удивления. Это был роскошный куриный суп с домашней лапшой. Именно такой, какой мне когда-то варила моя любимая бабушка. Все детство, пока я не уехала учиться, меня на кухне ждал мой любимый куриный супчик. Горячий, домашний, ммм…

Алтайка же, не глядя, как я ем, снова занялась своими делами.

Расплела косы и стала расчесывать жидкие седые волосы, напевая себе под нос.

Я поглядывала на нее – точно такой же дешевенький пластмассовый красный гребешок был у моей бабушки. Когда-то такой можно было купить в любом советском галантерейном магазине…

Странным показалось мне всё это.

Поев, я снова пустилась в путь. Чего сидеть на месте?

Я набралась сил и решимости не сдаваться. Найти заброшенное селение.

Говорил же Бубай о какой-то деревне. Может, о целом заброшенном селении, где живет старый шаман или целая свора шаманов. Надо найти. Иначе зачем я сюда перлась? Ох, обманул клятый Бубай, завел невесть куда. Я даже не сумела найти ручей, в котором можно было умыться. Наконец, сдалась, потому что пейзаж вокруг был один и тот же – серые камни, далекие горы, пустота и тишь. Единственное, что мне осталось – смиренно усесться возле старухиного котла, у огня, пляшущего на камнях, и ждать, что еще произойдет необычного. Любые попытки завязать разговор заканчивались ничем, старуха будто отделяла от меня стеклянная перегородка.

Наконец алтайка воткнула «советский» гребешок в свою нехитрую прическу. Потом достала из-за пазухи трубку и закурила. Это было что-то необычайно вонючее. Такое вонючее, что я закашлялась. И вдруг с ужасом заметила, что мне снова становится как-то не по себе. Снова что-то запредельное происходит с дыханием.

Между тем алтайка, дымя, уставилась на меня.

Когда она затягивалась, ее щеки, смуглые и морщинистые, сжимались, я чувствовала, что едкий дым входит и в мои легкие тоже, расширяя их и обжигая. Я подумала: вот-вот у меня лопнет что-нибудь внутри, но нет – минута, задержка воздуха, и дым благополучно покидает мое тело через ноздри, я снова живой человек. Только в глазах как-то мутно. Наверное, со стороны это выглядело весело, я была похожа на беспомощного котенка, которому щекочут усы. По всему было видно, что старой алтайке было по душе так забавляться со мной. Вскоре вокруг нас повисло целое облако сизого вонючего дыма. Мы теперь с бабушкой дышали в унисон. Со временем я стала замечать, что с каждым нашим вдохом пик горы, что виднелся за спиной у старухи и прямо напротив которого я сидела, медленно растворялся, как бы стирался из окружающей картины. Среди бела дня он пропадал сам по себе. Вот уже его нет совсем. За ним – очень далеко начинали проявляться какие-то другие вершины. Была гора, и нет ее. А почему? Это мы ее вдохнули в себя. Подержали немножко внутри, а потом – раз, и выдохнули обратно. И гора появилась снова. Это было просто невероятно. Я не могла ни удивиться, ни ужаснуться. Просто мозг констатировал – вот гора тает, исчезает, вот уже нет её. А вот наоборот – мы с бабулей выкурили горку обратно.