Алексей Гравицкий – Чикатило. Явление зверя (страница 25)

На пустынной остановке мужчина огляделся. Работяги маячили в паре сотен метров, продолжая свой спор. Автобус, освещенный изнутри, словно аквариум, уехал. Мальчика со скрипкой нигде не было видно. Чикатило заскрипел зубами, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но тут возле выходящей углом к проезжей части пятиэтажки в полосе света от фонаря возникла худенькая фигурка со скрипичным футляром и нотной папкой в руке. Облизнув пересохшие губы, Чикатило устремился вслед за мальчиком.

Они шли по пустынной улице метрах в тридцати друг от друга. Чикатило сокращал расстояние, его рука в кармане двигалась, по лицу пробегали гримасы удовольствия, чередующиеся с судорогами. Взгляд блуждал по сторонам в поисках укромного места.

Мальчик неожиданно свернул в проулок между темными громадами домов. Преследователь непроизвольно улыбнулся, на всякий случай огляделся, вокруг – никого. Тяжело дыша, он нырнул в проулок вслед за скрипачом и… замер, едва не споткнувшись.

В проулке, под одиноким фонарем, дорогу мальчику со скрипкой преградила скамейка, на спинке которой сидели несколько подростков самого шпанистого вида – волосатые, в модных безрукавках из верейской джинсы, в расстегнутых для шика полусапожках.

Один из подростков, вихрастый, с рассеченной скулой, спрыгнул на асфальт.

– Оп-па… Какие люди! Куда спешишь, скрипач?

– Домой, – спокойно ответил мальчик, переложив футляр со скрипкой из одной руки в другую.

– К мамочке? – прогнусавил вихрастый, заступая дорогу. – В теплую кроватку?

Со скамейки спрыгнул другой подросток, чернявый и плечистый, с пробивающимися усами. Он хлопнул вихрастого по плечу.

– Серый, ша. Отвали, это свой пацан.

И отодвинув недовольного Серого, чернявый сунул музыканту ладонь дощечкой:

– Здорова, Левик.

Мальчик со скрипкой степенно, как взрослый, поздоровался.

– Это будущий Страус, – объяснил друзьям чернявый и спросил у скрипача: – Запалки есть, Страус?

Чикатило стоял в паре десятков шагов от ребят и не знал, что делать. Мальчик достал из кармана коробок спичек:

– Штраус, – мягко, снисходительно поправил он чернявого. – Вот, держи.

– Да по херу, – чернявый взял спички. – Курить будешь?

– Ага, – скрипач шмыгнул, вытер нос рукавом и словно стер с лица остатки интеллигентности. – Мамка только чтоб не запалила…

– Елочку пожуешь, – кивнул на заросли туи возле скамейки чернявый и достал пачку «Примы».

Они закурили, профессионально выпустив по облаку горького дыма, как старые, бывалые курцы. Вихрастый подросток все это время с недоверием и даже злобой смотрел на музыканта – у него сорвалось развлечение. То, что типичный терпила, маменькин сынок со скрипочкой, оказался своим в доску пацаном и вон стоит, курит и лениво роняет слова, как и положено дворовому оторве, окончательно расстроило вихрастого. Он пошарил взглядом по окрестностям в поисках хоть какого-то выхода своего недовольства и внезапно заметил стоящего в тени тополя незнакомца.

– Э, слышь! – задиристо крикнул пацан. – Ты шо тут прилип? Шо надо?!

Чикатило вышел из ступора, смешался.

– Курить вредно, ребята, – сказал он, топчась на месте и перекладывая портфель из руки в руку.

– А тебе, дедуня, никто и не предлагает, – бросил вихрастый. – Вали отсюда.

Сидевшие на скамейки подростки загомонили, скрипач крикнул что-то обидное. Мужчина опустил плечи, словно став меньше, повернулся и побрел прочь, быстро скрывшись во мраке.

Спустя десять минут он сидел на той же остановке, на которой вышел следом за скрипачом, и тупо глядел перед собой на грязный асфальт.

Неожиданно перед глазами Чикатило появились женские ножки, выше колен закрытые серой юбкой. Чикатило поднял взгляд: перед ним стояла молодая и весьма симпатичная девушка, можно даже сказать – настоящая южная красавица, смуглокожая и кудрявая.

– Вам плохо? – спросила она с искренним участием в голосе.

Девушке и впрямь показалось, что немолодому мужчине в плаще и шляпе нехорошо. Судя по позе, он не был пьян, и в то же время нельзя было сказать, что он просто задумался. Обвисшие плечи, серое, землистое даже в неярком свете вечерних фонарей лицо…

Спустя полчаса девушка будет мертва. Чикатило заведет ее в лесок, ударит несколько раз ножом в живот, зажмет рот потной ладонью…

А на остановке он разыграл приступ:

– Да, с сердцем плохо.

– Может, «Скорую» вызвать? – с тревогой в голосе спросила красавица.

Чикатило вымученно улыбнулся и очень естественно сказал, поглаживая левую сторону груди, словно у него и впрямь прихватило сердце:

– Не надо «Скорую». Со мной это бывает. Вы меня лучше проводите, если вас не затруднит, а то, боюсь, упаду по дороге. Я в дачном поселке живу, – он указал за остановку, – там за леском, у речки. Тут недалеко.

– Конечно, пойдемте, – все с той же тревогой в голосе сказала девушка и помогла незнакомцу подняться. – Что ж вы так поздно один?

…Чикатило оторвался от мертвого тела. Лицо и руки его были в крови. Глаза бесновато поблескивали в лунном свете. Он вытер руки о юбку девушки, оглянулся в поисках своего портфеля. Портфель валялся тут же, рядом, у тропинки.

Постепенно успокоившись, убийца начал действовать методично и обстоятельно, как крестьянин после забоя теленка. Он тщательно вытер об одежду жертвы нож, убрал его в портфель. Оглянувшись по сторонам, подхватил тело и поволок в сторону от тропинки, к реке.

На берегу небольшой реки Чикатило оставил тело, поозирался и спустился к самой воде. Ему нужно было надежное место, чтобы спрятать труп, просто бросить его в воду мужчина побоялся.

В тусклых предрассветных сумерках он заметил, что берег сильно подмыт половодьем и образует нечто вроде навеса или земляного грота. Убийца вернулся к телу, потащил его вниз. Там, у самой воды, он замотал девушку в обрывки одежды, достал из портфеля моток шпагата и опутал труп, как паук опутывает паутиной свою жертву.

Покончив с этим, Чикатило затолкнул получившийся кокон, на котором проступили кровавые пятна, под нависший берег, забрался наверх и начал прыгать, чтобы обрушить пласт земли. Не сразу, но ему это удалось. Берег осел, похоронив несчастную жертву навсегда.

…Рассвет застал Чикатило на берегу реки. Он уже постирал и отмыл от крови одежду и развесил ее сушиться на прибрежных кустах, а теперь, голый, сидя на корточках, завтракал, с чавканьем поглощая дряблый бутерброд с ливерной колбасой.

Покончив с едой, он внимательно осмотрел свои вещи, нож, документы и большую общую тетрадь. Не найдя нигде ни пятнышка крови, мужчина оделся, вложил нож между страниц большой общей тетради, убрал в портфель. Подхватив портфель и плащ, он покинул речной берег и растворился в утреннем тумане.

Спустя несколько часов он стоял в очереди возле кассы местного универмага. Обычный, неприметный, как все. Терпеливо дождавшись, когда покупатели, стоявшие впереди, рассчитаются, Чикатило нагнулся к вырезанному в прозрачном оргстекле окошечку:

– Будьте любезны, моток шпагата в хозяйственный.

Кассирша с каменным лицом щелкала кнопками на кассе, пробивая чек.

– И еще кассету TDK в пятый отдел! – спохватился Чикатило, вспомнив о просьбе жены.

Женщина недовольно поджала губы – мол, сразу надо говорить, но второй чек пробила. Мельком взглянув на руки покупателя, забиравшего чек из алюминиевого лоточка, она подумала, что такие тщательно вымытые пальцы с чистыми ногтями могут быть только у врача…

В зоне прилета ростовского аэропорта было шумно и многолюдно. Кесаев и Витвицкий стояли среди встречающих в ожидании Некрасова. Наконец капитан заметил высокого, крупного мужчину с проседью на висках, плывущего через толпу пассажиров, словно айсберг через море пакового льда.

С непривычно радостной для него улыбкой Витвицкий устремился навстречу Некрасову.

– Евгений Николаевич!

Профессор, думавший о чем-то своем, остановился, медленно повернул голову. Витвицкий махал ему рукой, пробираясь через толпу. Некрасов наконец заметил встречающего, улыбнулся в ответ и зарокотал хорошо поставленным баритоном на весь аэропорт:

– А-а, Виталий Иннокентьевич! Дорогой ты мой человек! Сколько же мы не виделись? Года три?

Витвицкий подхватил из рук Некрасова сумку, они пошли рядом.

– Два года и семь месяцев.

– Меня всегда поражала твоя точность, Виталий. Ну, рассказывай, как жизнь? Откуда ты здесь взялся? Какими судьбами?

– Я здесь в составе специальной следственной группы, – мужчина остановился, кивнул в сторону, где ждал Кесаев. – Собственно вот… работаю под началом полковника Кесаева.

Профессор увидел полковника, поджал губы. На лице Кесаева было практически такое же выражение.

– Здравствуйте, Евгений Николаевич, – сказал он сухо.

– Добрый день, Тимур Русланович, – очень сдержанно кивнул в ответ Некрасов. – Ну что, снова будем работать вместе, как в старые добрые?

– А что делать? – пожал плечами Кесаев. – Пойдемте, машина ждет.

Через полтора часа после того как Кесаев представил Некрасова своей группе, московский гость и Витвицкий обедали в ресторане. В их манере говорить, двигаться, даже держать нож и вилку было что-то неуловимо созвучное, нарочито интеллигентное. Наедине с Некрасовым психолог стал более живым, будто вылез из кокона, в котором находился все это время.

– Евгений Николаевич, мне показалось или вы с Тимуром Руслановичем друг друга недолюбливаете?