Алексей Грачев – Дело с довоенных времен (страница 49)

Ковригин тоже пошел за телегой.

— Я попросил приготовить нам поесть в одном доме. Как вернемся с кладбища, так туда сразу. А то что же, целый день только воздухом питаемся. Да и переночуем там все.

Кладбище было в версте от деревни, с церковью и часовенкой, с поваленной оградой. Заблестели огни фонаря. Свет плясал, метался по могилам. Телега въехала через поваленные ворота, зашаркала о деревья. Близкий свет фонаря напугал лошадь, она захрапела и попятилась. Тогда чернобородый сказал сердито:

— Не ерепенься, Зорька. Вот сейчас положим мужика и поедем прочь отседова.

У могилы, опираясь на лопаты, ждали их еще двое мужчин и медицинский эксперт со следователем. Вот и все провожатые. Труп сняли с телеги, положили на деревянный мост из досок, перевязали веревками, точно собирались пустить по воде. Затем поддели под мост веревки, с какой-то привычностью и размеренно просто все задвигались, закричали, подталкивая друг друга, спотыкаясь о холмики вырытой земли. Доски скрипели и шаркали о землю — свет фонаря лизал лицо Буренкова, влажное от дождя.

— Быстро вы все приготовили, — сказал Коротков, чтобы не молчать, разогнать эту молчаливую, тягостную суету.

— А в старую яму, — пояснил один из копателей. — Тут от молнии девка одна двадцать лет тому назад положена. Земля обвалилась. Ну, а мы подкопали малость, расширили. Веселей будет с девкой-то рядом. Женатый ли он был?

— Нет, не женат, — ответил Коротков. — Собирался только.

— Ишь ты, из преступников, — удивился второй, — а хотел жениться?

Медицинский эксперт попросил металлическим голосом:

— Поменьше бы разговоров, товарищи, и так задержались.

— Сейчас, сейчас, — заторопился первый, коленями уже елозя по земле, заглядывая в яму.

Там, внизу, стукнуло, и взлетели веревки, выдернутые одним махом.

— Как положено, сделано, — сказал копаль.

Он поднял заступ и принялся кидать землю.

Только Коротков по обычаю на кладбищах, взяв горсть земли, бросил вниз. Никто не последовал его примеру, мужики быстро работали лопатами. Вскоре поднялся холм. Его слегка ошлепали, и тот же разговорчивый мужичок сказал:

— Вот и всё, товарищи начальники.

Все тронулись в обратный путь.

И тут Коротков стал терять силы, ноги вдруг ослабли. В ногах, в пальцах рук появилось странное оцепенение. Что-то говорил ему идущий рядом эксперт — маленький брюханчик в огромной зимней шапке, в валенках с галошами, чем-то напоминающий деревенского сторожа. Он кивал только в ответ и возле ворот вдруг увидел близко перед носом круглое лицо эксперта и услышал его тонкий, блеющий голос:

— Э-э...

Очнулся уже на телеге. Он лежал на спине, и ноги его дергались, как недавно дергались сапоги Буренкова.

Глава восьмая

1.

Встретив в кухне Короткова с перевязанной головой, Нюся так знакомо ахнула:

— Да что с вами, Петр Гаврилович?

Она не поверила, будто Коротков, слезая с поезда, поскользнулся на льду и ударился виском о ступеньку.

— Уж вы работник милиции и такой неосторожный. Это вы, наверное, ловили диверсантов.

— Ловить ловили, — ответил он ей шутливо, — не всех, правда, еще.

Он думал про Ивана Ивановича, готовился снова выехать в ту пошехонскую деревню. Но тут вскоре пришла телефонограмма о том, что Иван Иванович вышел к землянке и был задержан оставленными для слежки сельскими милиционерами.

Демьянов похвалил за удачную операцию, объявил благодарность в приказе. Пошли другие дела, и стал постепенно забываться Буренков. Но как-то вспомнились слова: «пусть она придет». И решился, вечером зашел в ресторан. Официантка, которую спросил про Римму Федоровну, сказала, что Заваркина поступила на завод. Тогда, взяв адрес, он пошел к ней в воскресный день. Постучал в дверь. Открыла она. Пригласила в комнату, растерянно улыбаясь. И все оглядывалась на сидевшего за столом человека в очках, на ребят, которые грелись у печки.

— Это Леонид Алексеевич, — сказала. — Мой знакомый. Он завтра уезжает на фронт.

Почему она представила этого человека? Может, опасалась проверки документов?

Он кивнул и попросил:

— Мне надо с вами поговорить...

Она торопливо надела платок и накинула пальто на плечи, вышла в коридор, потом на лестницу. Здесь несло холодом. Свет едва сочился сквозь пыльные стекла на обшарпанные стены подъезда.

— Я пришел сказать, что Романа похоронили неделю назад в селе. Это на берегу моря...

Она уставилась на него. Он назвал село.

— Вот беда какая, — тихо сказала, стискивая руки.

— Он похоронен у края ограды. Если идти из села, то с правой стороны. Примета есть — две березы срослись.

— Две березы, — повторила тупо она. — Как же это вышло?

— Он просил вас прийти. Последние слова были к вам, чтобы пришли, а куда — я так и не понял. Вероятно, туда, на погост, к этим двум березам...

— Он звал, значит?

Пробежали две девочки, смеясь и хлопая друг друга в плечи. Она посмотрела им вслед и опять прошептала:

— Но как же это? Ему был суд?

— Нет, — ответил он, взяв ее за руку, пожав ее. Зачем — было непонятно и самому. — Он хотел спасти меня от пули. Думал, что я ранен. И верно, пуля задела мне висок, но не надо было бежать на выстрелы.

Она заплакала тихо, прикусывая губы, и голова затряслась. Вскинула руки, поправляя платок, прошептала:

— Он что-то совершил? Это ужас какой-то! Зачем мне было знакомиться с уголовником? Одурела я просто...

— Он уже не был уголовником. Попытался жить честно, работал. Но, видите, не вышло... Так уж все сошлось на винтовке дезертира.

Она ничего не поняла из этих слов, проговорила обидчиво, сжимая губы:

— Официантка по ресторану познакомила: мол, подходящий человек. Замуж, может, выйдешь...

— Не так уж он был плох, — задумчиво и сухо сказал Коротков. — Но у него не было во всей жизни доброго и хорошего, честного человека рядом. Вот у ваших ребят, смотрю, будет, наверное, отец. Уж он поставит их на ноги.

— Он на фронт уходит, — сообщила поспешно она. — Вернется ли?

— Будем верить, что вернется, — ответил Коротков. — Ну вот, а у Буренкова не было такого человека. Потому у него и линия жизни вся как зигзаг...

— Я приду весной, может. Если город не захватят немцы, — пообещала она неуверенно.

— Если не захватят, — повторил он, спускаясь по лестнице. — Сейчас затихло наступление немцев.

Она не ответила, лишь вытерла глаза.

Коротков вышел на улицу в легкий снежный вихрь, закручивающий улицу и дома в искрящуюся кисею. Проглядывала уже луна, и кажется, от нее несло морозным холодом.

Он шел, поскрипывал снег под подошвами, и было тихо, так что казалось, он там, в Чухломе, в этом северном безмятежном городке. А под Москвой, в лесных сугробах, увязая по пояс, бежал в этот момент Порфирий Гладышев, стреляя из автомата, падая в снег, глотая его разгоряченным ртом и глядя, как встают впереди черно-желтые султаны взрывов, будто в поле снопы ржаного хлеба.

2.

Об этом ему сказала Нюся. Она налетела на него в кухне. Сияющие глаза, раскинутые руки, жаркая и гибкая, заплела руки на шее.

— Наступление, Петр Гаврилович, вы слышали?

— Какое наступление?

Она прижалась к нему и заговорила торопливо:

— Под Москвой немцев погнали назад. Несколько городов освободили. Не помню уж названий. Кажется, Яхрома один... И еще что-то. Трофеи. Много трофеев...

Он приподнял ее.