Алексей Грачев – Дело с довоенных времен (страница 48)

Белешин рассказал им о том, что дезертиры прячутся в землянке, над которой, как маскировка, пни, что их трое — Иван Иваныч и Матвей с Николой, местные, подавшиеся в лес после госпиталя. Сказал он и о том, что у них винтовка и три пистолета, одна граната и две плитки динамита. Они дежурят по очереди. Еду приносит им какой-то родич из соседней деревни, да кое-что перепадает от сердобольной бабы Мани. Он утаил одно: падь, которая вела к землянке, лежала посреди болота, как мостик. Слева — застывшая на морозе вода болота, справа — кочки, опутанные бурыми метелками тростника. Эта падь просматривалась сверху, вероятно, очень ясно. И когда Коротков вышел к ней, он сразу спросил Белешина:

— Другая дорога где?

— Только эта, — торопливо отозвался тот. — Здесь ходим. Может, где и есть, но мы не знаем.

Конечно, где-то в обход дорога была на эту вершинку, к этим пням, которые чернели между чахлыми стволами осинок. Но когда было искать эту дорогу.

Коротков достал оружие. Он посмотрел на эту узкую падь, потом на пни и ясно представил Ивана Ивановича с винтовкой в руке.

— Позвольте, я первый пойду, гражданин старший оперуполномоченный, — раздался голос Буренкова. — Мне ведь не впервой нюхать, чем пахнет пуля.

Коротков быстро глянул на него — слова тронули его, и он даже улыбнулся.

— Нет, Буренков, что же милиция будет прятаться за спины? Ковригин, — сказал он подошедшему милиционеру с острова. — Я пойду, коль что — на тебе решение. А ты, Саша, смотри за Белешиным.

Он успел лишь заметить недоумение Ковригина и побежал по пади. Ноги с хрустом вминались в траву, хлюпала гнилая, с чернотой, вода. Он миновал падь и стал подыматься в гору, стараясь быстрее добежать до осинника. Но грянул выстрел — висок ожгло, какая-то сила толкнула его, он как потерял свои ноги, их словно не стало. Перевернувшись через голову, нащупал рану на виске, зажал ее ладонью.

— Это, кажется, еще ничего, — сказал вслух, плохо узнавая свой голос сквозь гулкий стук крови в виске.

И тут услышал чавканье ног, оглянувшись, увидел, как, припадая на больную ногу, к нему хромает Буренков. Вот он уже близко. Грянул еще один выстрел, всего один, и Буренков головой вперед ввалился в куст можжевельника. Куст спружинил и отбросил его. Он откатился вниз и лег на спину. Коротков видел его глаз, второй был забит снегом, как бинтом.

— Понесла тебя нелегкая, — проговорил Коротков. — Я же отвечаю за твою жизнь, слышишь?

Буренков не отозвался. И тут послышался крик и выстрелы. Это по пади, стреляя из пистолета и крича так надрывно, что у Короткова зазвенело в ушах, бежал Ковригин. Пригибаясь, как боец в бою, прыжками стал подыматься вверх к пням. На вершине было тихо. Но вот пни отвалились одним махом. Встали возле них, вскинув руки над головой, двое, в коротких полушубках и без шапок. Третий побежал вниз, держа в руке винтовку. Ковригин выстрелил ему вслед, но второй раз уже не успел — длинная фигура Ивана Ивановича скрылась за соснами. Ковригин стал ругаться, грозя пистолетом. Потом вернулся к стоявшим все так же с поднятыми руками дезертирам. Он обошел их, разглядывая опухшие лица, спутанные волосы на лбу, трясущиеся губы.

— Куда он побежал? Там есть еще землянки?

— Куда бежать, — сказал один из дезертиров, облизывая губы и тупо глядя перед собой. — Там море, одно море. Только утопиться. Отсюда не сбежишь зимой.

На вершину поднялись Саша с Белешиным. За ними медленно шел Коротков, перевязанный только что Сашей. Дезертиры со страхом смотрели на повязку с проступающими красными пятнами.

— Это он стрелял, — кивнули они на сосны. — Иван Иванович. Он это стрелял.

Коротков прислонился спиной к маленькой березке, росшей возле землянок, его качало, и лица сливались в оранжевые круги, плясали перед глазами.

— Проверьте, что у них там, — показал на землянку. Саша спустился, стал выкидывать оттуда наганы, патроны, куски сала, бутыль самогона, затем осторожно выложил плитки динамита.

— Для чего динамит? — спросил Ковригин дезертиров. Те разом посмотрели на Белешина.

— Это они принесли, — сказал один.

Белешин выругался тоскливо, он погрозил ему кулаком.

— Вали давай. А динамит мы принесли, — вдруг признался он. — Рыбу глушить собирались.

— А может, для плотины готовили? — прервал его Коротков. — У нас есть показания Емелина о том, что кто-то хотел взорвать плотину.

Белешин искренне изумился, он торопливо и со страхом помотал головой:

— Нет, гражданин оперуполномоченный. Взорвать чтобы?.. Двумя плитками динамита? Да к плотине и не подберешься — было бы если раз в сто больше зарядов. Одной проволоки несколько рядов.

Коротков обернулся к Ковригину:

— Ведите задержанных в деревню и попросите колхозников, чтобы приехали за Буренковым. Надо еще срочно позвонить в город, чтобы выслали людей на поиск бежавшего, а еще медицинского эксперта и следователя.

Ковригин козырнул, он дал знак Белешину, дезертирам, и те, пристроившись в ногу, стали спускаться с вершины.

Коротков же вернулся к Буренкову. До этого он считал, что тот убит, но, подойдя к нему, заметил, как пальцы рук царапают землю. Он присел рядом, потрогал плечо. Глаза лежавшего ожили, вот они уставились на Короткова, — глаза, полные боли, тоски и отчаяния.

— Вот оно где пришлось, — услыхал Коротков тихий голос. — Да мне бы сказать... Римке бы... Пусть бы пришла...

Коротков стал расстегивать пуговицы ватника — он шарил ладонью по груди, липкой от крови.

— Да бросьте вы возиться с ним, — сказал подошедший следом Саша. — Он конченый.

Коротков вскинул голову — взгляд его был настолько свиреп, что Саша отступил, сказал виновато:

— Простите, товарищ старший оперуполномоченный. Когда я был здесь, он и не дышал.

Коротков снова обернулся к Буренкову, нащупал сонную артерию, пальцы дрожали, и ему все казалось, что это биение сердца.

Но Саша вновь сказал тихо и виновато:

— Да вон глаза-то, гляньте...

Коротков встал, сказал Саше:

— Идите, Саша. Я останусь здесь, в землянке.

— И охота вам. Таким воронье сторожа.

— Идите! — уже прикрикнул Коротков.

Когда Саша смешался с вереницей людей на пади, он присел опять возле трупа и закрыл лицо руками. Удивительно, почему у него так было тяжело на душе. Как будто здесь лежал его друг.

Он вспомнил тот вокзальчик, парня в клетчатом пиджаке, в зеленой кепке, с чубом из-под нее, в хромовых сапогах. Вот он подходит к ним: «Газетку бы почитать...» И удар ножа...

А теперь вот лежит сам, раскинув руки.

Когда-то Коротков был для него врагом — здесь, на этой вот пади, Коротков стал для него человеком, которого он спасал, не жалея своей жизни.

Ветер гнал лист с вершины, и где-то слышался треск сучьев. Тогда он подхватил под мышки покойника и поволок его к землянке. Подумал вдруг, что в землянку может вернуться Иван Иванович. Когда все затихнет, он может вернуться, потому что там, на берегу моря, он не выдержит долго этого колючего с ветром снега, монотонного плеска темных волн и одиночества, — не выдержит и придет.

8.

Подвода приехала только к полудню. Уже начинало по-осеннему смеркаться, задождило, и все вокруг сразу расплылось. С двумя деревенскими мужиками пришел Саша.

Он с удивлением и долго смотрел на труп Буренкова, оказавшийся в землянке. Но ничего не сказал, лишь доложил:

— Обещали прислать взвод охраны для прочесывания леса. А эксперт и следователь уже выехали.

Мужики, ухнув, вскинули труп на подводу, закрыли его мешками, и оба, как по команде, вздохнули. Зашваркали колеса, заскрипели оглобли — что-то говорил Саша, но Коротков ничего не понимал. В виске по-прежнему билась жила — яростно, быстро и горячо.

Он шел и все оглядывался на землянку. Заметив это, Саша догадался:

— Думаете, вернется бежавший?

— Можно предполагать...

Негромко говорили между собой мужики. Один — длинный, с растрепанной черной бородой, в поддевке; второй — тощий, с испуганными глазами.

Первый завел этот разговор.

— Здеся Натоху Малыгина нашли, помнишь? Вот на этом, кажись, месте. Спал в снегу, а рядом ружье и бутылка. Сморило, и замерз.

— Да нет, — сказал второй. — Это в овечьем поле, за тем вон лесом. Мой батька и ходил за ним.

— Вот если бы ты ходил, — вставил первый.

— Да нет, — снова первый. — Я те точно говорю.

Их разговор раздражал. Какой-то Малыгин. Когда-то, где-то замерз.

Колеса визжали, жидкая черная земля попадала на сапоги Буренкова. Каблук был смят на левом сапоге.

«Припадал на больную ногу, — подумал Коротков, — припадал и стаптывал каблук».

Возле деревни их встретил Ковригин. От него узнали, что эксперт и следователь уехали на кладбище на своей пролетке, а задержанных увели в город два сельских участковых милиционера, присланные из сельсоветов.