Алексей Гор – Клеймо крови (страница 8)

— У тебя столько шрамов, — её голос звучал всё прекраснее и прекраснее. — Почему они не зажили? Ты их получил до обращения.

— Да, — мне было лень даже говорить.

— Какой страшный рубец! От чего он?

— Моргенштерн.

— А этот? Как будто ударил клювом огромный дятел!

— Клевец.

— Боже, — её пальцы прошлись от левого плеча до правого бедра. — Что могло оставить два этих абсолютно параллельных шрама?

— Дзульфакар.

— Что это такое?

— Арабский меч с раздвоенным наконечником в виде языка змеи, — я растекался под её пальцами как вода. — Говорят, такой был у самого пророка Мухаммеда.

— Как ты его получил?

— Это было давно, — я прикрыл глаза. — В битве при Пуатье, когда нашествию арабов и распространению Арабского халифата в Европу был положен конец.

— Расскажи!

На меня нахлынули воспоминания. Арабы были неостановимы. Они пронесли зелёное знамя ислама через Северную Африку, Индию, Азию и Испанию. Ярость фанатичных мусульман сминала любые заслоны на своём пути. И вот на юге Франции их встретил молодой тогда ещё король Карл, но уже тогда прозванный «Молот». Европейское войско встретило арабов с честью и достоинством истинных христиан. Я был в роте наёмных лучников на левом фланге европейского войска. Мы уже видели войско арабов. Они ехали на боевых верблюдах, которых боялись наши лошади. Неслись на арабских скакунах, неуловимых как ветер. Цвет арабской нации. По приказу мы начали стрельбу навесом. Старшина нашей роты передавал нам поправки на ветер и расстояние. На правом фланге арбалетчики и лучники также начали стрельбу. Арабское войско было едва-едва в пределах досягаемости. Арабы стали нести первые потери. Но один или двое раненых или убитых из сотни не могли их ни остановить, ни замедлить. Когда столкнулись пешие и конные, мы с другими лучниками и арбалетчиками стали отступать, чтобы не ввязаться в рукопашную, для которой стрелки подходили плохо. Мы продолжали обстрел вражеских войск. Неожиданно от основной массы отделился отряд арабских конников на превосходных аргамаках. Они смяли нападавших на них рыцарей и устремились к нам. Мы расстреливали их в упор. Неожиданно они повернули в сторону от нас и, прижавшись к лошадиным гривам, проскакали куда-то в сторону. Все в нашей роте облегчённо вздохнули. Столкновение конницы и пеших лучников могло окончиться лишь полным истреблением последних. Решив, что этот отряд дезертировал, мы продолжили обстрел основной массы войска впереди, не став добивать убегающих конников и стрелять им вслед. Мы допустили страшнейшую ошибку! Оставили врага за своей спиной. Мы сами оставили врага за своей собственной спиной! Мы были так увлечены боем впереди, что не оглядывались и практически не смотрели по сторонам. Неожиданно из задних рядов нашей стрелковой роты послышались крики. Арабы вернулись и ударили нам в тыл со страшной силой. Задние ряды были растоптаны. Оставшиеся попытались дать им отпор, но у нас не было даже копий, чтобы, уперев их в землю, встретить вражескую конницу. Арабы пронеслись сквозь наш отряд, оставив лишь тяжело раненых и мертвецов. Я получил чеканом по голове и свалился на землю. Арабы устремились обратно в основную битву, но один, увидев, что я поднимаюсь, решил меня добить. Развернув своего скакуна, он с воплем «Аллах!» бросился на меня с зульфикаром в руке. В моей голове шумело, но я сумел, перекатившись по земле, уйти от удара арабского клинка и, схватив с земли короткий прямой меч, ухитрился вспороть брюхо коню. Тот дико заржал и полетел на землю. Всадник ловко соскочил и встал на ноги. Подскочив ко мне, он ударил меня мечом сверху вниз и наискось. Я подставил под удар клинок, но дамасская сталь зульфикара разрубила его как сосновое полено. Остриё меча прошлось мне по груди и животу. Я слышал скрежет металла по своим костям. Безумная боль проникла в моё сознание как гигантский раскалённый добела штырь. Араб замахнулся снова, и лишь одна мысль, как молния, ворвалась в мой мозг: «Меня же убивают!». Несмотря на текущую из ран кровь, я подскочил к врагу и схватил его за занесённую руку с мечом. Араб стал дёргать её, и тут я что было сил ударил его сапогом между ног. Он заверещал, сгибаясь. Я довершил дело, разбив лбом его лицо. Он свалился как подкошенный, а я, пригвоздив его к земле его же мечом, свалился рядом без сил.

— Любой рыцарь осудил бы тебя за такую победу.

Её глаза были влажными как у лани, казалось, сейчас из них потекут слёзы.

— Я знаю, но это была моя жизнь и единственный на тот момент способ её спасти.

— Почему ты не спрашиваешь ничего обо мне? — Вивьен неожиданно решила сменить тему разговора.

— Я знаю всё, что нужно, — наконец-то она заговорила об этом. — Ты — та, с кем мне очень хорошо сейчас. Большего мне знать не нужно. От большого ума — большое горе. Ничего не зная, жить спокойнее.

— Как ты до сих пор жив с такой философией? — Она не выдержала и засмеялась.

— Именно с такой и жив! — я тоже улыбнулся.

— Скажи, тебе не надоели бесконечные битвы и сражения?

— Думаю, что сейчас я узнаю, почему ты здесь. — Я закинул руки за голову, положив затылок на ладони. — Да, мне надоели битвы и сражения. Более того, я их просто ненавижу! Я всегда старался держаться от врага как можно дальше! И в битве, и в мирное время. Но когда ты не идёшь сражаться, сражение идёт к тебе.

— А что, если сражения никогда больше не придут к тебе? — Она легла со мной рядом. — Что, если ты сможешь жить вечно без битв и насилия?

— Разве это возможно?

— Ты слышал про Инконню?

— Неприсоединившиеся? — наконец-то я стал кое-что понимать. — Сородичи, отошедшие от войн с людьми и другими сородичами. Неприсоединившиеся ни к Камарилье, ни к Шабашу. Живущие в своей цитадели и посвятившие себя науке и искусству? Я думал, что это сказка.

— Это не сказка. Мы действительно существуем и действительно не воюем ни с кем и сами ни на кого не нападаем. Нам разрешено лишь обороняться. Мы давно присматриваемся к тебе, Леонард. В тебе невероятный потенциал, который мы можем развить. Ты не только настройщик церковных органов, ты придумал совершенно новую конструкцию, исходя из этого инструмента. Но никто, даже князь, не принял тебя всерьёз.

— Я не стремлюсь к известности, а в моём распоряжении вечность.

— Мы можем ускорить этот процесс! — Вивьен оперлась на локоть. — Подумай сам, ты столько времени в Камарилье и до сих пор даже не правая рука князя! Сколько это будет продолжаться? С нами у тебя будет покой и время заниматься тем, для чего ты действительно создан.

— Как ты прогнала тех разбойников? Из какого ты клана? — наконец-то я задал эти вопросы.

— Я малкавианка, — она не удивилась смене темы. — Это было не доминирование, как ты мог подумать, а дементация.

Всё становилось понятно. Я ощутил облегчение. Она не ласомбра. Малкавианка! Дисциплина насылания безумия и приказов через это безумие у малкавианцев ничем не уступает доминированию кланов Вентру и Ласомбра. Как будто стали сбываться все мои мечты! Вечное спокойствие в стороне от интриг и сражений. Занятие искусством. Бесконечные прогулки под звёздами. Если за меня будет Инконню, ни Шабаш, ни Камарилья не побеспокоят меня больше.

— Разве малкавианцев берут в Инконню?

— Очень редко, но, как видишь, берут! — Она ничуть не обиделась моему вопросу. — Моё сумасшествие заключается в голосах, которые говорят мне, какой сородич достоин Инконню, а какой нет. Ты — достоин.

— Если я буду в Инконню, — я тщательно подбирал слова, — разве я не должен буду пройти мимо бандита Шабаша, истязающего человека?

— За всё приходится платить, — она на секунду задумалась. — Плата за покой невообразимо высока, но взамен ты получишь гораздо больше. К тому же, у тебя на лбу не будет написано, что ты в Инконню. Если шабашевец тебя увидит и накинется, ты вправе защищаться всеми доступными методами, из которых тот, что привёл тебя к победе над тем арабом, будет самым безобидным.

Я улыбнулся. Она же засмеялась. Мне нравилось слушать её смех. Как будто серебряные колокольчики звенят на весеннем ветру. Но что-то не давало мне покоя. Всё было слишком хорошо. Время близилось к утру. Мои глаза начинали смыкаться. На улице проехала карета, судя по звукам — большая. Странно, на этой улочке обычно не ездят никакие кареты. Я начал размыкать веки, как вдруг в мою грудь с ужасным хрустом вонзился осиновый кол. Сородича это не убьёт вопреки всем легендам, но обездвижит капитально. Да и ощущения малоприятные. Такой боли не испытывает ни один из смертных. Я не мог даже толком открыть полусомкнутые глаза. Сквозь ресницы я увидел, как Вивьен совершенно преобразилась. Если раньше она напоминала грациозную лань, то теперь выглядела как полная опасности гибкая и смертельная пантера. Подняв меня с кровати как тюк с тряпьём, она бросилась к стрельчатому окну, одёргивая платье. Всё правильно. Спускаться по лестнице и проходить через всю церковь сейчас смерти подобно. Держа меня поперёк туловища как тряпичную куклу, она просто взяла и выпрыгнула в окно вместе со мной. У меня захватило дух! Она мягко приземлилась на ноги с высоты четырёх этажей, не дав мне коснуться земли ни одной частью тела. На улице стояла большая чёрная карета. Двери открылись, и она забросила меня внутрь.