Алексей Гор – Клеймо крови (страница 10)
— Прости, — слова сейчас давались мне с трудом. — У меня иной путь.
Она бешено взглянула на меня и, повернувшись, быстрым шагом направилась к двери. Я сделал движение другой рукой, всё это время сжимавшей короткий подобранный с пола меч. Вращающийся диск срезал ей голову. Она успела повернуться, но не успела его отбить или уклониться. Глядя на её пепел, я ощутил страшнейшую боль в груди, но совсем не от раны от кола, которым она меня проткнула. Да, я не мог представить, что её убьёт кто-то другой, но если она внимательно слушала мой рассказ о битве при Пуатье, то должна была понять основную истину, которую я вынес оттуда. Врага нельзя оставлять за спиной.
Глава 5. Услуга за услугу
Я поднимался по винтовой лестнице церкви Святой Марии, что на острове Ситэ города Парижа, в свою каморку на чердаке. Мои ноги подгибались, всего трясло, а перед глазами плясали красные кляксы. Если бы меня увидел кто-то из церковных служек, крика было бы на всю Европу. Последнее, с виду простое поручение князя обернулось кровавой баней. Я точно высчитал место и время, где должна была появиться группа из десятка вновь прибывших стай Шабаша. И не ошибся. Мы с тремерами Максимилиана и стрелками-носферату Гермеса организовали засаду по всем правилам военного искусства. Проблема была в том, что шабашевцы далеко не зайцы. Я убеждал князя в необходимости сбора такого ударного отряда, чтобы соотношение было один шабашевец к десяти камарильцам. Но времени на подготовку было мало. Шабаш бы успел укрепиться, и князь принял решение атаковать немедленно с соотношением один к пяти, несмотря на все мои возражения. В итоге всё обернулось трагедией. Слаженная атака теней ласомбр и когтей изменившихся цимици прорвала наш строй, как клинок протыкает лист лопуха. Мы бросились догонять, но сами угодили в ловушку. Шабаш подвёл нас под удар ещё большего отряда. Пришлось показывать всё, на что способны, чтобы спасти наши не-жизни. Мы бились как черти и всё-таки уничтожили врага, но потери превзошли самые пессимистичные прогнозы. Три четверти нашего отряда превратились в пепел. После случившегося у меня осталось тягостное впечатление, что Шабаш всё же укрепился в Париже, а мы столкнулись лишь с одним из его отрядов.
Шатаясь и припадая на обе ноги, я перебирал руками по стене, как последний пьяница, подгулявший на церковном празднике. Клинки волочились по полу, один из ремешков перевязи лопнул. Я был даже не в состоянии его поправить. Все мои метательные ножи потеряны. Причём один из моих лучших комплектов! Одежда была в крови и разорвана когтями цимици. Эх, если бы с нами был Сендерликс! Но князь отпустил его по семейным делам, а сведения о прибытии Шабаша поступили поздно. Уверен, если бы он был с нами, потери нёс бы только Шабаш.
Вот моя дверь. Я проверил оставленные мной и видимые лишь мне метки, но не заметил никаких признаков вторжения в мою каморку. Тем не менее что-то настораживало. Я почувствовал присутствие сородича. Настолько сильное, что заставило ещё раз вспомнить Сендерликса. Только его аура бессмертного пробивала любой заслон и выдавала его присутствие. Стараясь не шуметь, я вытянул левой рукой один из двух своих парных клинков. Правая рука была повреждена в бою: здоровенный цимици прошёлся когтями от плеча до локтя. Нужно было время, чтобы рана затянулась. Я прижал правую руку к телу и осторожно открыл дверь. Темно и тихо. Я зашёл в комнату и увидел в углу силуэт сидящего гиганта. Я опустил меч.
— Здравствуй, Сендерликс, — устало сказал я, бросив меч в угол. Снял перевязь с ножнами и бросил туда же. — Как ты вошёл?
— Здравствуй, Леонард, — гигант говорил тихо, но от его голоса меня всегда бросало в дрожь. Невероятно низкий голос. На уровне восприятия человеческого слуха. Ещё чуть ниже — и это будет грозовой рокот или гул, идущий из-под земли перед извержением вулкана. Его голос, казалось, заполнял всё пространство вокруг говорящего. — Для меня нет дверей, ты же знаешь.
— Да уж! — С этим не поспоришь. Сендерликса могла удержать лишь самая толстая каменная кладка.
— Я только что прибыл. Похоже, я пропустил веселье?
— Если только можно так назвать эту пиррову победу, — я стянул через голову разодранный кровавый камзол и бросил в тот же угол, куда отправил свою перевязь, оставшись в одних штанах. Надо будет завтра заняться гардеробом. Вылил на голову и растёр по телу кувшин воды.
— Я ездил к сестре, — гигант заговорил ещё тише. — Поэтому меня не было в Париже.
— Я догадался, — это было действительно несложно. Устало опустившись на кровать, я нашарил у изголовья кувшин с кровью. Она уже начала сворачиваться, но это было лучше, чем ничего. Через несколько глотков я почувствовал себя лучше, но мне всё равно нужен был отдых.
— Она умирает, Леонард.
Я остолбенел. Чуть не выронил кувшин, кое-как пристроил его у изголовья. Сестра была единственным, что удерживало Сендерликса в этом мире.
— Что с ней? — я боялся услышать ответ.
— Чёрная смерть, — гигант говорил так же бесстрастно, как и всегда. — Самая начальная стадия, но финал неизбежен.
— Это трагедия, — у меня начинали возникать самые нехорошие предчувствия. — Чем я могу облегчить твоё горе?
— Обрати её.
Слова грянули мне в уши как извержение Везувия. Обращение несло сложности. Нужно было согласие князя. Если оно было, то сородич, обративший человека, или сир, как его должен был называть новообращённый, нёс всю ответственность за действия своего дитя.
— Князь в курсе? — мне надо было прийти в себя.
— Он мне не откажет.
— А ты сам почему не можешь это сделать? — Я, сидя на кровати, устало облокотился спиной о стену.
— Ты знаешь недостатки моего клана, — гигант даже не моргал. — Вспышки ярости, стремление к разрушению и свободе от всех общественных связей и условностей. Пока мне удаётся направлять агрессию в нужное русло. Но кто знает, что будет дальше? Нет, она должна стать только тореадором, любителем прекрасного, красоты и искусств. Это так бы ей подошло!
— Она согласна? — я лихорадочно искал способ отказаться.
— В этом вся проблема! — гигант не шевелился и оставался бесстрастным как глыба льда. — Когда я сказал ей, кем я стал, она отвернулась от всякого родства со мной. Назвала меня слугой дьявола и пригрозила обратиться к инквизиции, если я ещё появлюсь перед ней.
— Да уж, следовало ожидать, — дело становилось всё сложнее. — Обратись к нашему штатному соблазнителю Камарильи, сородичу из моего клана Аугусто Люминосу! Князь всегда использует его, когда нужно соблазнить или заморочить голову какой-нибудь девушке. Он сможет любую заставить отдать ему душу и умолять сделать её такой же, как он.
— Никогда! — Сендерликс сжал подлокотник кресла, в котором сидел. Морёный дуб в его руке превратился в труху. Я невольно поёжился. Сила этого сородича, что сидел передо мной, наводила ужас одним своим существованием. — Я видел этого Люминосу в Элизиуме у князя. Смазливый чёрт, даже слишком! Но он придворный щеголь, обращённый таким же щёголем. Сластолюбец и сердцеед, для которого женщины лишь игрушки. Он упивается своей властью и своими манипуляциями над людьми. Я не подпущу такого субъекта на десять полётов стрелы к своей сестре.
— Но почему я? — Мне было не по себе уже давно. С момента начала разговора.
— Сколько тореадоров участвовало в сегодняшней резне? — спросил гигант вместо ответа.
— Хм, — я замялся, вопрос застиг меня врасплох. — Кроме меня ни одного.
— Ты отличаешься от других представителей своего клана. — Возможно, Сендерликс и прав. — Ты не придворный, а солдат. У меня всегда было ощущение, что ты был обращён тореадором по ошибке. С другой стороны, я даже отсюда чувствую, что кровь, которую ты сейчас пил из того сосуда, свиная, а не человеческая. Ты можешь быть жестоким с врагами, но к людям ты относишься далеко не как к пище.
— Возможно, ты и прав, но то, что ты просишь, — это не для меня! — Я рисковал, говоря так с бывшим палачом Шабаша, а ныне — самым разрушительным оружием Камарильи. — Обращать против воли — насилие. Грозит самоубийством или переходом на сторону Шабаша. Вспомни себя!
— Всё правильно, но ты единственный, кто сможет сделать всё как надо.
— Я никогда не занимался такими вещами, Сендерликс. Прости меня, но я не могу. Обратись к князю. Для тебя он раскопает сородича из моего клана, который воевал во всех войнах, начиная с возникновения человечества, и при этом не обидит и букашки.
— Такое вряд ли возможно. Но даже если и так, мне не нужен кто-то со стороны. Я хочу, чтобы это сделал тот, кого я знаю.
— Прости, Сендерликс, но я не могу!
Сейчас он мне врежет!
— Ты у меня в долгу, — Сендерликс был всё так же неподвижен. — Как-то раз, действуя исключительно в своих, а не Камарильи интересах, ты вогнал мне осиновый кол в сердце.
Все проклятия мира на мою голову! Лучше бы он мне просто врезал!
— Как её зовут и где её найти?
Я растянулся на кровати, обречённо закрыв глаза.
— Крист Ярлсон, а где она — тебе известно. Работает на кухне у гуля Камарильи барона Себастьяна Де Гоша.
Крист Ярлсон… Так и знал, что «Гигантус» — прозвище Сендерликса, а не фамилия. Я услышал, как за Сендерликсом закрылась дверь, и провалился в забытьё.
Лес около поместья барона Де Гоша был просто прекрасен. Высокие дубы сплетали свои кроны на необыкновенной высоте. Ночные деревья слегка шумели под прекрасным летним ветерком. Природа будто спала, как и большинство живых существ в этот предрассветный час. Я в одежде послушника монастыря, в рясе, подпоясанной простой верёвкой, сидел, прислонившись спиной к дубу, и жевал травинку. Передо мной был спуск к реке — единственный удобный для того, чтобы добраться до воды и растущих здесь прекрасных кувшинок.