Алексей Герасимов – Серый снег (страница 8)

– Дышите через нос, – прошипел Артём. Его собственный выдох вырвался белым призраком, тут же поглощённый мраком. Потолок давил. Не физически, а осознанием того, что над тобой несколько дюймов стали, а над ней бесконечность равнодушной русской зимы. Камера для всех троих становилась стальным гробом.

Даша всхлипнула. По щеке покатилось что-то тёплое и солёное. Кровь? Слеза? Неважно. Ручеёк тут же схватился ледяной корочкой. Колька, прижавшись к стене спиной, дрожал мелкой бешеной дрожью. Внутри подросткового разума звенел колокольчик – чистый, высокий, неумолчный. Дзынь. Дико хотелось курить. Он вытащил старую зажигалку. Большой палец, одеревеневший от холода, с трудом нащупал колёсико. Клац. Искра брызнула, осветив на миг его перекошенное от страха лицо и свисающую перед ним тушу с мутным глазом-пуговицей. Пламя не вспыхнуло. Газ сгустился, отказываясь гореть в этом вымороженном аду. Искра умерла, как остатки надежды.

– Не пали, – голос Артёма прозвучал хрипло, как скрип двери в заброшенном доме. – Кислород… надо беречь.

Слово «кислород» повисло в воздухе абстрактным научным термином. Для Кольки воздух в камере был густым, как кисель из отчаяния. Парнишка попытался пошевелить щекой, но движения не почувствовал.

07:38

Галина рванула брезентовую занавеску так, что старая ткань издала звук рвущихся сухожилий. Серый свет утра проник на склад, но тут же увял, разбившись о голый бетон и равнодушие мужчин, копошащихся с механизмом. От них пахло потом, металлом и холодным безразличием.

– Вы откроете эту чёртову дверь или нет? – выдохнула она, слова застыли в воздухе белыми комочками ярости. – Эти же дебилы внутри замёрзнут!

– Не гони… – буркнул Шура, вытирая нос тыльной стороной руки. Кожа на переносице мгновенно порозовела, как у алкоголика на морозе. – Сверло затупилось, да и патрон в шуруповёрте заклинило. Что с твоими архаровцами случится за полчаса?

Галина сжала кулаки так, что грязные ногти впились в ладони. Магазин после смерти «Вепря» погрузился в полумрак. Кассовый аппарат молчал, термопринтер отсвечивал мёртвым куском пластмассы. Она судорожно открыла кошелёк. Две мятые пятитысячные и пачка чеков. «Ревизоры потребуют оборотные ведомости… И что я отвечу? Мыши сожрали?»

Словно по злому умыслу судьбы, послышался скрип колёс. У крыльца замерла белая «Газель» Россельхознадзора. Из кабины вылез Сергей Петрович Пучков. Ветврач. Тот самый, кому она не раз вручала «свиной окорок для личного пользования» в обмен на полузакрытые глаза. Сегодня эти глаза прятались за запотевшими стёклами очков-капелек, а спина была согнута под тяжестью предстоящего фарса. Рядом возник молодой инспектор в синем бушлате, удерживающий планшет как оружие. Табличка «Рыжов А.А.». Лицо проверяющего – как будто вырублено из куска льда.

– Галина Павловна, моё почтение. Морозец сегодня особенно зол, – Пучков попытался натянуть дежурную улыбку, но получилось криво, как у покойника.

– Как и по всей области, – бросила она, кивая на окно. – Заходите, только у нас тут свет… глючит.

Рыжов шумно втянул носом воздух, словно гончая, взявшая след. Обоняние тут же обдало волной тяжёлого маслянистого дыхания из подвала – гарью, соляркой и чем-то… сладковато-тухлым.

– Дизель разлили? – спросил он острым, как лезвие ножа, голосом.

– В наших местах это самый надёжный источник тепла и света, – парировала Галина, чувствуя, как под маской прагматизма вскипает паника. – Сорок литров в сутки и никаких хлопот.

Рыжов что-то потыкал в планшете. Пучков вздохнул, словно собирался на расстрел, и полез в дипломат за пробирками.

«Нужно выиграть время», – мысль в голове хозяйки пронеслась будто искра. Ручки на морозилке нет. Света нет. Замок разобран. Дверь заклинило. Если эти шакалы потребуют открыть её сию секунду – конец. «Значит, чай. Горячий сладкий чай. И заболтать. Пусть Шура там ковыряется…»

– Пройдёмте ко мне, согреетесь. Может, чайку? – предложила она, стараясь не смотреть на холодную мёртвую плиту. – Или что покрепче?

– Мы приехали не чаи гонять! – отрезал Рыжов. Его глаза упёрлись в Галину, холодные и неумолимые. – Сначала фотофиксация склада. Потом документы.

Пучков крякнул, пытаясь смягчить удар, но взгляд скользнул к причинам главного кошмара Галины, к массивной серебристой двери морозильной камеры. Место, где должна быть ручка, зияло пустой глазницей.

– Аварийка снята? – спросил он.

В голосе мужчины мелькнула тень… недоумения? Или предчувствия? Старого ветврача что-то насторожило.

– Временно, – выдавила Галина, чувствуя, как ледяной ком подкатывает к горлу. – Запорный механизм меняли, а дверь заклинило. Мои парни быстро починят. Час – и готово.

Рыжов шагнул к двери. Бездумно, почти машинально, он ткнул указательным пальцем в голый металл. Сталь, вымороженная до минус двадцати, мгновенно прилипла к влажной коже с характерным чмоком обжигающего холода. Он отдёрнул руку с коротким шипением – на блестящей поверхности двери остался мокрый отпечаток пальца, тут же начавший покрываться инеем.

– Откройте камеру, – сказал Рыжов. Голос его был тихим, но прозвучал твёрже стали. И это была не просьба, это был… приговор.

07:42

Голос. Он пробился сквозь стальную толщу не как звук, а как едва слышимая вибрация. Люди? Снаружи были люди.

«Спасены!» – мысль Даши ударилась о стенки замершего черепа, горячая и слепая. Она открыла рот, из горла вырвался звук, похожий на скрежет заржавевших ножниц:

– Э-эй! Мы здесь!

Артём подхватил хриплым звуком, оттенком загнанного пса. Колька попытался встрять, но горло выдало лишь сухой бумажный шелест. Дверь оставалась глухой и неподвижной.

Пучков снаружи поковырял ногтем потрескавшийся кант уплотнителя. Стекловата торчала из щелей, как гнилая вата из ран, а в районе ручки зияло отверстие – чёрное, как след от пули.

– Ваши рабочие? – спросил он, не отрывая взгляда от щели.

– Они… – Галина метнула взгляд назад. Монтажники исчезли в кузове своего фургона, где раздавалось глухое яростное кряхтенье и лязг металла по металлу. Заевший патрон не сдавался.

Пучков покачал головой, тяжело вздохнув.

– Ладно. – Он достал из кейса термощуп. Чёрную, похожую на пистолет штуковину. Зонд сунул в щель между дверью и коробкой. Дисплей высветил цифры: «-20,9 °C». – Темп держит. Но открыть всё же надо, Галь. Требования…

Галина закивала, как марионетка, мысленно поливая Шуру таким потоком отборного мата, что тот должен был задохнуться в приступе икоты.

– Сейчас подберут инструмент и откроют…

– Тогда документы, – смягчился Пучков, потирая закоченевшие пальцы. – Руки отогрею.

Но Рыжов был неумолим:

– Аварийный выход изнутри обязателен. Подпишете акт о нарушении!

– Дайте мне час, – умоляюще выдавила Галина. – Устранить нарушение.

Рыжов ткнул в планшет. Галине почудилось, как волосы на затылке встают дыбом, а капля пота на спине превращается в осколок стекла, впивающийся в кожу.

07:46

Внутри камеры тьму прорезали слабые звуковые волны. Голоса снаружи бились о стальную панель и сходили на нет, превращаясь внутри в белый шум, похожий на помехи в эфире апокалипсиса. Для троих пленников это была словно трансляция с другой планеты. Неразборчивая, но отдающая дикой животной надеждой.

– Они же войдут? – прошептала Даша.

– Если дверь смогут открыть, – огрызнулся Колька. Его зубы выбивали звонкую дробь. – А если нет?

Артём машинально считал вдохи. Каждый – короче, каждый – болезненнее. Руки превращались в деревянные чурки, но пока двигались. Значит, сердце ещё качало кровь, пусть и густую, как мазут. Он нащупал на ближайшем крюке свиную лопатку. Мёрзлая шкура под пальцами напоминала наждачную бумагу, пропитанную салом. В темноте мясо было не просто тёмным. Оно пугало пожирающей чернотой.

– Теплее, чем сталь, – глухо сказал он, пытаясь снять лопатку с крюка. Полутуша рухнула на бетонный пол с глухим влажным ЧМОК! – звуком, с которым гигант целует грязный асфальт. Эхо прокатилось по камере, рикошетя от стен, как очередь крупнокалиберного пулемёта. На миг все замерли, прислушиваясь.

07:49

Снаружи Рыжов вздрогнул, подняв голову, как олень, учуявший волка:

– Что это?

– Резина… трещит от мороза, – попыталась блеснуть находчивостью Галина, но голос дрогнул.

Сергей Петрович медленно сложил термощуп. Его взгляд за мутными стёклами очков стал острым, как скальпель:

– Галина Петровна! Там что… кто-то есть?

Увесистой дубиной повисла пауза. Рыжов уже протягивал руку к холодной стали, но тут в подсобку ввалился Шура. В руках мастер держал дрель, из патронника которой сыпались искры, как ядовитые блёстки. Инструмент выл и трещал, разбрасывая металлическую стружку, похожую на стальных блох.

– Дайте мне пятнадцать минут! – рявкнул он, тыча дрелью в воздух. – Патрон у выхлопа отогрел!

– Вот видите? Работа кипит, – встряла Галина, пытаясь физически загородить ревизорам путь к морозилке, толкая их в сторону зала. – Зачем понапрасну мёрзнуть? Там у меня печка…

Рыжов отвёл взгляд от зловещей двери. И в этот самый миг, который позже назовут «Стартовым импульсом» в рапортах, которые никто не прочтёт, снежный наст по периметру крыши подломился. Силами сторожа «Вепрь» наконец схватился и раскалённый выхлоп рванул вверх. Микровибрация пробежала по стальным балкам, встряхнув сосульки под потолком камеры. Для пленников это прозвучало как тяжёлая мокрая поступь чего-то огромного, подбирающегося к ним в темноте.