Алексей Герасимов – Серый снег (страница 9)
07:52
– Слышите?! – Даша не крикнула, а взвизгнула, как перепиленная кошка. – Что-то там происходит!
Колька испуганно отшатнулся, нога наступила на осколки бутылки. Стекло звонко хрустнуло под подошвой кеды. Боль пришла запоздало, тупой и далёкой, как удар сквозь подушку. Он вскрикнул, вопль сорвался в фальцет.
– Не очкуй! – Артём вцепился ему в ворот, пальцы закоченели в кулак. – Это трубы!
– Трубы так не гремят! – Колька втянул голову в плечи, съёжившись.
Артём хотел огрызнуться, но в этот момент где-то в потолке завыл вентилятор. Компрессор, сбитый с толку, выплюнул струю горячего газа. Температура рванула вверх до –17 °C. После минус двадцати двух это ощущалось как палящий зной. Потом обратный обвал до минус двадцати одного. Вернулось тусклое освещение. Появился туман. Он поднялся от пола не белым паром, а серой грязной пеленой. Вязкие клочья повисли в воздухе, скрыв даже очертания ближайших туш. Всем троим показалось, что на лица набросили мокрые саваны. В этой движущейся мути возникла иллюзия: под обледеневшими шкурами свиней что-то дрогнуло и зашевелилось.
– Я не вижу! – завопил временно ослеплённый Колька, голос которого сорвался в истерику.
– Завали ебало! – Даша не сдержалась. Голос девушки превратился в скрежет ржавых петель. – Слушайте!
Из глубины тумана, оттуда, где висели две большие полутуши, донёсся звук. Не хруст. Не лязг. Клок. Точь-в-точь как если бы кто-то черпал половником студень из банки. Густой. Мерзкий.
– Кто здесь?! – Артём шагнул навстречу звуку и врезался плечом во что-то огромное и податливое. Сквозь куртку он почувствовал, как мёрзлый жир поддался под его весом, выдавившись холодной слизью. Парень протянул и тут же отдёрнул руку. Пальцы обволокла липкая маслянистая плёнка, пахнущая ванильной гнилью.
Серый туман на мгновение разорвался. В жалком свете тусклого кружка плафона они увидели её. Гигантская кабанья голова, отрубленная чуть ниже уха, свисала с крюка. Кость челюсти была распорота, обнажая ряды жёлтых, как старые надгробия, зубов. Кровь животного застыла не коркой – скульптурой тёмно-бордового коралла. И когда потолок снова дрогнул, с этой коралловой маски осыпались не льдинки, а розовые, почти фиолетовые кристаллы инея. Тонкие, как иглы, они зазвенели по металлическому полу, крошечными стеклянными колокольчиками. Ни одна капелька не растеклась. Всё внутри, казалось, было выморожено до каменного безмолвия. Или притворялось.
Даша вжалась в заиндевевший стеллаж так сильно, что затрещали рёбра. «Физика, – бубнил в голове жалкий остаток разума. – Просто гравитация». Но из тёмных глубин подсознания поднимался древний ледяной шёпот: «Оно живое. Мясо живое. И оно смотрит».
07:55
Снаружи Галина металась между ремонтниками и проверяющими, как загнанная лиса меж капканов. Женщина притащила из своей комнаты термос, последние капли тепла в этом ледяном аду, и выплеснула кипяток на сверло шуруповёрта. Пар зашипел разъярённой змеёй.
– Не надо так делать! – Шура мотал головой. Лицо под слоем грязи и усталости было серым. – Вода схватит стружку намертво!
– Сделай хоть что-нибудь, чёрт бы тебя побрал! – выдохнула Галина полным отчаяния голосом. – Открой уже эту чёртову дверь!
Внутри, в жалком свете умирающих ламп, Рыжов методично фотографировал пустые полки, сканируя штрихкоды чипсов с истекшим сроком. Сергей Петрович нервно черкал в блокноте: «Запах дизеля > ПДК??? Вентканалы подвал ↔ морозилка? Теплообмен?» Мысли путались, как провода в шторм. Галина ворвалась обратно, смахивая пот тыльной стороной руки.
– Уважаемые, может, всё же чайку… – и тут пол вздрогнул под ногами. Не просто тряхнуло. Резкий, глухой УГХ! – будто в подвале рухнул бетонный блок.
Пучков подскочил, Рыжов нахмурился, как бульдог.
– Генератор… бухает, – выдавила Галина. Горло сжало.
07:57
Внутри камеры туман осел. Но не рассеялся, а прилип. Он покрыл тела Артёма, Даши и Кольки липкой ледяной коркой, превращая их в жуткие ледяные изваяния. Ресницы слиплись, глаза пекло, словно в них насыпали раскалённого песка.
Артём начал бить кулаком в стальную дверь. Раз. Два. Три коротких. Два долгих. Сигнал бедствия, придуманный в надежде. Но с каждым ударом кожа на костяшках лопалась, обнажая розовую мокнущую плоть. Боль притупилась холодом, но кровь тут же замерзала тёмными бусинками.
Колька уставился на пол. Там, среди осколков и грязи, расползались крошечные алые капли. Его кровь. Из порезанной ноги. Она мгновенно застывала, образуя миниатюрные, идеальные отпечатки подошвы. Узор напоминал клетки в тетради по математике.
«Дзынь».
Трель прозвенела в плывущем сознании не метафорой, а словно физическим воздействием. Чистая, высокая, леденящая. Точь-в-точь как звонок на перемену.
– Урок! – выкрикнул подросток, и голос сорвался в визг. – Звонок! Я не хочу ЕГЭ! Не хочу!
Он рухнул на колени, завывая тонко и пронзительно. Звук резал уши, но мороз тут же душил его, превращая в хриплый пузырь.
– Заткнись, засранец! – Артём вцепился ему в куртку, тряся. – У тебя крыша поехала от мороза!
– Он же звонит! – Колька выл брыкаясь. – Слышишь? Дзынь! Дзынь!
– Это в твоей прокуренной голове! – рявкнул Артём, но в глазах промелькнуло сомнение: а вдруг?
Даша накрыла рот Кольки ладонью. Тот бился в истерике, дрожь сотрясала тело подростка, как под воздействием тока.
08:00
Снаружи Рыжов ставил первую жирную подпись под актом «Нарушение №1». Сергей глянул на часы – без одной минуты восемь, а его телогрейка уже промокла насквозь от холодного пота. Страх? Предчувствие?
– Скоро закончу, – пробурчал Шура, затягивая болт. Пальцы мастера посинели, теряя чувствительность. – Рукавицы насквозь промёрзли.
– Галина, – Пучков повернулся к хозяйке. – По инструкции, при проверке запорного механизма в камере никого быть не должно. Мы вырубаем питание, открываем, проверяем…
– Делайте как положено, – вырвалось у Галины. Колени подкосились. Если компрессор остановить, кабаны «запотеют» и запах… Сладковато-приторный запах выдаст её с потрохами… и не только кабаньими.
– Лады, – Сергей направился к щитку. – Где рубильник на камеру?
Галина указала на красную рукоять в углу, ржавую и запылённую.
– Вон он… – она попыталась вклиниться между ним и щитком, – но он неисправен. Коротнуло ещё в прошлый мороз. Вырубите – обратно не включится.
– Поставите новый предохранитель, – отрезал Рыжов. – Безопасность прежде всего.
Шура поднял голову, глаза его были полны тревоги.
– Есть вероятность, что льдом прихватит клапана у компрессора. Потом до весны не запустим…
– Начинается, – усмехнулся Рыжов без тени юмора. – У вас всё «не запустится». А по бумагам интервалы техобслуживания в норме.
Галина почувствовала, как внутри сжимается колючий шар дикой паники. Который вот-вот лопнет.
08:03
Артём тёр руки, пытаясь вернуть в них жизнь. Взгляд его упал на полуразвалившийся деревянный ящик с салом. Дно провисло на обледеневших рейках.
– Давайте сожжём, – прохрипел он. – Дерево и жир… дадут пламя.
– Ты спятил?! – Даша смотрела на него с ужасом. – А кислород выгорит! Или сгорим заживо!
Колька хрипло захихикал. Артём уже тянулся к ящику, чтобы отломить доску, но в этот момент шипение вентилятора превратилось в пронзительный скрежещущий ВИЗГ, будто на вращающийся вал натянули стальную струну. И сквозь адский гул пробился стук.
Тук-тук-тук… Ту-тук…
Снаружи.
– Нас слышат! – мучительно выдохнула Даша, замершей ладошкой стуча в ответ.
Надежда, дикая и безумная, вспыхнула в глазах Кольки.
Сергей Петрович, услышав стук из пустой камеры, замер. Ледяная игла вонзилась ему под лопатку. Он медленно повернулся к Галине. Его лицо было пепельным.
– Там кто-то есть?
Колючий шар страха в груди Галины лопнул. Горячая волна тошноты и ужаса разлилась по жилам. Она пошатнулась, но голос, натренированный годами лжи, выдал ровно:
– Это Шура… наверное, простукивает.
– Чего? Я туточки, – отозвался монтажник, поднимая голову от инструмента.
Навалилась густая, тяжёлая, пропитанная запахом солярки и лжи тишина. Рыжов, не говоря ни слова, сунул руку в карман, достал небольшой тактический фонарик. Щёлкнул. Яркий холодный луч ударил в стальную дверь. Он скользнул по металлу, по стрелке термощупа, пополз вниз, к щели под порогом… и остановился.
На тусклом серебре стали, прямо из микроскопической щели, вытекла и застыла капля. Не воды. Крови. Алая, яркая, как сигнальная ракета в ночи. Она замёрзла, превратившись в крошечный идеальный рубин, и луч фонаря поймал её, осветив изнутри, как зловещий алмаз. Подпись дьявола на двери в ад.
Сергей Петрович резко, судорожно вдохнул.
– Открываем, – сказал ветврач. Голос его был тихим, но в нём не осталось места для споров. – Сейчас же.
08:05
Пучков упёрся плечом в стальную плиту двери. Удар отдался не в металле, а глухим уханьем в собственной грудине. Сердце ёкнуло, как перепуганный кролик, но сталь не дрогнула. Не издала ни звука. Молчаливая, как гробовая крышка.