Алексей Герасимов – Серый снег (страница 10)
– Шура, домкрат! Тащи сюда! – в глазах врача читалось то, что он видел на бойнях: агонию, запертую в тесном пространстве.
– Эта дверь весит как танк, короб треснет! – буркнул Шура, но уже волок гидроцилиндр-лягушку. Порез на ладони оставлял на рукоятке алые мазки. Дима подкатил баллон со сжатым воздухом. Шланг хрустел, как ломающиеся кости. Насадку впихнули в щель притолоки, стальной «язык» домкрата упёрся в косяк с глухим стуком.
– Пятьдесят атмосфер – дави! – рявкнул Шура.
Пс-с-с-ш-ш-ш! Гидравлика напряглась. Дверь дрогнула и поддалась ровно на полпальца. И тут же, словно из раны, из щели хлынула струйка ледяного инея, мгновенно цементирующаяся новым льдом. Белым шрамом.
– Ещё! – проскрежетал Рыжов, впиваясь в рукоятку. Стрелка манометра дёрнулась к «70». Дверь застонала низким животным стоном. Боковая панель выгнулась слабой дугой. Резина уплотнителя вздулась, как гнойник, и лопнула с сухим треском, осыпавшись ледяной крошкой.
Внутри камеры удар домкрата отозвался физическим удушьем. Воздух сжался, как будто невидимый великан вдавил ладонь в грудь Артёму, Даше и Кольке. Камера содрогнулась, висящие туши качнулись на крючьях, кости лязгнули по металлу – ч-ч-чанк!
– Они… дверь ломают! – пискнул Колька, вжимаясь в угол.
– Молись, чтоб сломали! – выдохнула Даша. – Это в наших интересах!
Но скрежет вдруг стих. Домкрат заурчал, напрягаясь до предела… и хрустнул. Словно и не металл, а кость больного рахитом. Стальной «язык» сорвался выбитым зубом. Сдавленный воздух вырвался из цилиндра с оглушительным ХЛОПКОМ, ударив по барабанным перепонкам, как выстрел в замкнутом пространстве. Уши стремительно заложило.
– Стоп! – заорал Сергей, вырывая рукоятку. Дверь с шипящим звуком выдоха плавно, издевательски выгнулась обратно. Словно огромный зверь лениво захлопнул пасть.
08:10
– Отключай питание! – Рыжов ткнул пальцем в щиток, его лицо было каменным. – Без этого пожирателя холода лёд станет хрупким! Найдём слабину!
Шура, сплёвывая матерные слова, бросился к рубильнику. Пунцовая Галина метнулась наперерез.
– Сеть доисторическая! Убьёт проводку, потом не запу…
– Там люди! – рёв Сергея Петровича перекрыл все аргументы. Это был приказ не ветврача. Кричал человек, чувствующий запах смерти за сталью.
Щёлк!
В камере вой вентилятора превратился в предсмертный хрип, дёрнулся раз-другой… и стих. Воздух, лишённый подпитки, замер. Туман оседал тяжёлой липкой пеленой. Температура робко скакнула вверх. На полградуса.
Артём почувствовал парадокс: стало холоднее. Влажный пар, лишённый движения, осел на них мокрым саваном. Инеем. Стеклянные шипы выросли на его рукаве, впиваясь в кожу ледяными иглами. Он вздрогнул, нож-крюк выпал из окоченевших пальцев, звякнув о бетон.
– Скоро запашок пойдёт, – прошептала Даша посиневшими губами. – Мясо… чуть оттает… и эта вонь… вырвется наружу. И тогда…
Финал этой мысли синхронно ударил Галину, как нож в почки. «Тогда конец. Всему».
Колька вдруг застонал тонким раненым зверьком. Он шлёпнулся на пол, хватаясь за ступню. Осколок бутылки ещё сильнее прорезал подошву, впившись в мясо.
– Сымай обувку! – скомандовал Артём.
Колька, всхлипывая, стащил задубевшую обувь. Кожа на ступне была рассечена, но кровь не текла. Мороз мгновенно запаял рану словно сварочным швом. Розовые края плоти медленно белели.
– Не бойся… – Артём попытался обнадёжить, но голос сорвался. – Пока тепло не вернётся… реальной боли ты не почувствуешь.
Даша шарила в кармане пуховика. Пальцы, чужие и деревянные, нащупали лейкопластырь, который всегда носила с собой. Она ткнула липкой стороной в запёкшуюся кровь. Шорох отрываемой подложки пластыря прозвучал непривычно громко, смешиваясь с тихим скрипом сжимающегося металла где-то в стенах.
08:18
Снаружи Шура, вытерев окровавленную ладонь об ткань джинсов, переставлял домкрат ниже. Но приоткрытая щель уже работала как вентиляция, из которой доносился запах. Не просто прелой крови и старого жира. Это была гремучая смесь: медная стружка крови, едкая гарь дизеля, прогорклый жир прошлых оттепелей… и подложка. Сладковатая. Гнилостная. Чуждая. Как запах разлагающегося зверя в глубине тайги.
Пучков, ветврач с двадцатилетним стажем, нахмурился так, что морщины стали похожи на трещины во льду.
– Температура растёт… продукты оттаивают, – он посмотрел на Галину не как ревизор. Как опытный врач, видящий симптомы лжи. – У тебя там мясо не первой свежести?
Рыжов втянул носом воздух и поймал её. Ту самую, глубокую, дикую ноту. Кабана. Он вспомнил охоту с отцом, вспотевшего секача в кустах. Этот запах невозможно забыть. Его взгляд, холодный и тяжёлый, упёрся в Галину. Женщина отвела глаза, будто её ударили.
– Разберёмся, – процедил Рыжов. Слово повисло в воздухе лезвием гильотины.
08:21
Артём, обезумев от холода и тянущихся секунд, направился к ящику с салом. Идея вспыхнула в мозгу ярче фонаря. Огонь. Он выдрал щепу, соскоблил ножом кусок смёрзшегося жира – жёлтого, словно гной. Колька, дрожа, поднёс Cricket. Клац. Искра. Только искра. Газ, густой как сироп, отказался гореть.
– Замёрзло всё! – всхлипнул пацан.
Артём, скрипя зубами, расщепил дощечку, увеличивая площадь вероятного возгорания. Даша, движимая инстинктом, прикрыла грузчика курткой, создавая согревающий купол. Ещё клац. Искра прыгнула на жир…
Вспышка! Синеватое, холодное, как свет далёкой звезды, пламя дёрнулось, лизнув пальцы Артёма обжигающим холодом… и погасло. Оставив в носу едкий привкус озона и надежды.
– Горит! Видишь?! – радость Артёма была дикой, безумной. В его глазах плясали отблески несуществующего костра. – Нужно больше жира! Больше!
– А кислород? – Даша выдохнула облачком пара. – Вытяжка сдохла… спалим весь воздух… задохнёмся…
Но Артём уже не слышал доводы разума. В его замёрзшем мозгу уже пылал костёр из досок и сала, а тепло воспринималось ценнее дыхания.
08:22
Снаружи Дима, злой от бессилия, впихнул вилку переносного перфоратора в синюю жилу удлинителя. Шнур тянулся к их «Газели», где последней надеждой жужжал инвертор. Ремонтник прицелился концом сверла в сталь рядом с защёлкой… Первое касание.
Искра! Яркая, злая. Конденсат с промёрзшей резины шланга попал на контакты. Ток, ища землю, шибанул по корпусу перфоратора. Удлинитель вспыхнул ослепительным праздничным бенгальским огнём – и погас. Дымок медленно пополз в морозный воздух.
– Всё, бобик сдох! – голос Димы был полон горечи.
– Там же люди, мать вашу! – Сергей рванулся вперёд, его лицо было искажено яростью.
– Поищу лом! – Шура вылетел во двор.
Галина стояла столбом. Лицо – белое как снег вокруг её магазина. Губы синие. Глаза – огромные, но пустые. Она открыла рот, и слова выкатились тихо и ровно, как надгробная эпитафия:
– Был вход… в подвале. Там люк… прямо в камеру. Но он заварен… с восьмидесятых.
Фраза повисла в воздухе. Не предложением. Приговором. Последний лаз в ад был намертво запечатан заржавевшими швами давно минувших годов.
08:24
Вдохновлённый призрачным синим всполохом, Артём вонзил нож в глыбу сала. Лезвие вошло с мерзким чавканьем, словно не в замороженную плоть, а в нечто студенистое. Он содрал часть жёлтого жира и налепил на щепу. Колька щёлкнул Cricket. Фьюк! Бледный дрожащий огонёк родился на кончике щепы, как душа в чистилище. Тепло было мизерным, призрачным дуновением на обмороженной коже, но мозг, вымученный холодом и отчаянием, впился в него, как младенец в сосок. Спасение.
– Держи повыше! – Даша зашипела, прикрывая рот шарфом, но глаза девушки были прикованы к пламени. – Убьёт вонью раньше холода!
Огонь жадно «кушал» жир с кислородом. Язычок пламени подрастал, отбрасывая пляшущие, уродливые тени на стены. Вокруг факела влажный воздух заклубился миражным маревом. Тень от свиной головы на стене дёрнулась и Кольке почудилось, что чёрный силуэт с клыками повернулся к ним.
– Зырьте! Там! – визг его перебил дым. – Шевелится! Смотрит!
Даша обернулась и увидела лишь тёмные полосы на стене, пляшущие в свете. Но визг Кольки впился в её нервы ледяной спицей. Может, и правда?..
– Спокойно! – Артём поставил факел на металлический ящик. Рука грузчика мелко дрожала. – Тепло… и мы ещё живы…
Пш-ш! Капля жира плюнула злобным плевком и пламя захлебнулось. Полумрак тут же заполонил едкий жирный дым с запахом горелого сала и свечного парафина. Все трое закашлялись, спазмы рвали застывшие лёгкие. В последних искрах Даша мельком увидела свои руки. Пальцы отливали мертвенно-синим восковым блеском. Обморожение? Знания из учебника ОБЖ золотой медалистки всплыло холодным и окончательным приговором.
– Мало огня! – зарычал Артём, хватая нож. Безумие надежды не отпускало. Он потянулся к ящику, чтобы содрать ещё доски.
– Да хватит! – Даша вцепилась в его руку. Куртка промёрзла, но ярость придала сил. – Ты убьёшь нас этим дымом!
В призрачном отсвете аварийного освещения блеснул нож. Артём не хотел резать, но руки были чужими, деревянными. Лезвие чиркнуло по пуховику Даши. Ткань расползлась с тихим р-р-раз-з-з, обнажив вату и тонкую царапину на коже предплечья.
– Ты сдурел?! – глаза Даши наполнились слезами, которые тут же застыли на ресницах хрустальными бусинками.
Колька, стоя на одной ноге, схватил осколок горлышка. Не для атаки – для защиты. Жест отчаяния загнанного зверька. Но стекло выскользнуло из одеревеневших пальцев, звякнув о пол. Они замерли в абсурдной скульптуре ледяного ада. Артём с ножом, Даша с рассечённым рукавом и алеющей царапиной и Колька с босой ступней и пустыми руками. Три жертвы, готовые растерзать друг друга за частичку тепла.