Алексей Герасимов – Серый снег (страница 7)

– Как?! – Артём вскинул голову, его лицо было бледным пятном в серой каше.

– Резинка! – она ткнула пальцем в тёмный кант уплотнителя, опоясывающий дверь изнутри. – Дубовая, старая. Но если сорвать… появится щель. Воздух пройдёт… тёплый… может, услышим…

– Щелью мы не спасёмся, – пробормотал Колька, съёжившись. – Снаружи уплотнитель дублируется. Пока Галька о нас не вспомнит, не выберемся. Она тупая, но не маньячка.

Даша подползла к двери. Провела ногтем по резине. Раздался скрип – не просто скрип, а звук, похожий на царапанье ножа по стеклу. Крошечный кусочек засохшей резины отвалился, как струп.

– Да помогите же мне, додики!

Артём оказался рядом в два шага. Он вонзил остриё ножа-крюка под край уплотнителя. Дёрнул изо всех сил. Металл против металла, пронзительно. Звук, казалось, должен был разорвать тишину магазина. Но его поглотили полуметровые стальные панели с ледяной ватой внутри. Резина не поддавалась. Она была не просто старой. Она казалась живой, вросшей в сталь и не желавшей отпускать добычу.

Лампа под потолком мигнула. Раз. Другой. И погасла. Тьма накрыла мгновенно и бесповоротно. Глубокая, густая, как зола после костра в безлунной ночи вселенной. Глаза невольных пленников метнулись в панике, выхватывая фосфорные призраки на сетчатке. Потом – ничего. Абсолютное ничто. Только кожа чувствовала ледяное дыхание.

– Да-а-аш? – голос Артёма прозвучал чуждо и сдавленно.

– Я… здесь.

Её пальцы наткнулись на его руку, сжимавшую нож. Они вцепились в рукоять вместе. Холодный металл стал единственным мостом между ними. По нему перетекала паника, дикая и липкая.

В обволакивающей слепоте запахи взорвались с новой силой. Сладковато-тухлая вонь мяса. Кислый перегар разлитого пива. Металлический привкус пота и страха на языке. И сырость. Не просто влага. Привкус старой кожи, заброшенного подвала и забытого гроба на языке. Феерия конца.

– Мелкий… ты где? – Артём не смог вспомнить имя парня.

– Тут я… ящик ногой задел…

– Только не ори.

Глаза никак не привыкали. Казалось, что стены ледяной коробки медленно, неумолимо сдвигаются. Вот-вот раздавят рёбра, выдавят лёгкие и превратят их в кровавое месиво на ледяном полу. Сверху, в кромешной тьме, хрустнул лёд. Несколько острых крошек упали на плечо Даши. Ощущение было таким, будто на кожу высыпали пригоршню колючей морской соли.

– Эй, Галя! – рявкнул Артём, пытаясь пробить тьму и сталь стен силой голоса. – Открой, ёб твою мать…

И в этот миг позади, из-за стеллажей, заскрежетало. Не у двери. Глубже. Во чреве камеры.

Колька вскрикнул дико, по-звериному:

– Бля-я-я! Там кто-то есть!

– Тихо! – Артём инстинктивно вскинул нож, но в темноте был слеп. Он шагнул на звук, и его локоть с глухим стуком угодил в свисающее ребро туши. Жёсткие, обледеневшие щетинистые волосы впились в ткань куртки, как иглы.

Скрежет повторился. Теперь ниже. Будто по бетонному полу волокли что-то тяжёлое, металлическое. Пауза. Пульсирующая тишина. И затем – три удара. Чётких. Настойчивых.

Тук. Тук-тук. ТУК.

– Это Виктор? – Даша охнула. В голосе прорвалась истеричная надежда. – Он вспомнил про нас!

– А чего он тогда… – Артём замер, прислушиваясь, – стучит как-то… не так. Три коротких, три длинных… – прошептал уже сам себе, вспоминая свой же придуманный код. Но удары не совпадали. Это было что-то другое.

– НАСРАТЬ! Стучи в ответ! – Даша судорожно толкнула парня локтем. Артём вместо двери ударил рукоятью ножа в ближайшую стальную стену: ДзЬн-дзЬн! Звук получился глухим и безнадёжным, как хлопок в пустом зале. Он утонул в стали и льду.

– Должны услышать! – его голос сорвался на визг.

В ответ прозвучало снова: ТУК… ТУК-ТУК… ТУК. И снова – гнетущая, всепоглощающая тишина.

Тем временем в дальней каморке магазине Галина Павловна яростно дёргала рубильники на щитке. Искры летели из-под панели, пахло горелой изоляцией. «Вепрь» на дворе захлебнулся в очередной раз. Первый утренний запуск высосал последние капли солярки. Галина втянула воздух – он был пропитан едкой гарью, цементной пылью и подвальной сыростью. Из фургона монтажников доносился матерный дуэт и треск умирающей дрели, мороз добивал инструмент.

07:25

В кромешной темноте морозилки Колька судорожно шарил руками по ледяному полу. Не понимая зачем, искал бутылку «Балтики». Хоть что-то знакомое в этом ледяном кошмаре. В глазах постепенно проступали зловещие силуэты предметов. Пальцы наткнулись на острые осколки. Он выругался и дёрнул руку назад. В тот же миг висящие над ним половинки кабана лениво качнулись на крючьях. Раздался скрежет кости по кости. Ему показалось, что огромные туши склонились, уставившись на него слепыми глазницами из темноты.

– Я слышу шаги, – прошипел он, голос сорвался в фальцет. – Там кто-то ходит!

– Тише ты! – Даша схватила его за рукав, её пальцы были клещами. – Слушай!

Шаги. Медленные. Тяжёлые. С характерным скрипом – будто по снегу. Безумие ситуации было в том, что вокруг – только сталь и бетон. Звук шёл не снаружи. Он словно доносился из-под пола. Из бетонной плиты.

На несколько секунд всем показалось, что из щелей в бетоне поднимается струйка пара. Холодного и зловещего. Колька почувствовал лёгкую вибрацию под ногами, будто что-то массивное переступило внизу. Артём вспомнил детство и дедов сарай. Под полом – шуршание, писк и царапанье крыс. По спине пробежали ледяные мурашки.

– Это должен быть Виктор, – прошептала Даша, сдерживая всхлипы. – Он же в подвале… под нами.

– Точно! Пусть откроет вход из подвала! – выдохнул Колька. – Разве нельзя? Здесь же должен быть лаз? Для труб… Или вентиляция, как в крепком орешке…

В этот момент с потолка сорвалась тонкая, как шило, сосулька. Она чиркнула по щеке Даши, оставив ледяной порез. Девушка вскрикнула от неожиданности и боли. Рефлекторно, в панике, она махнула рукой с ножом вверх. Лезвие лязгнуло обо что-то металлическое в потолке… и сверкнуло.

Искра! Холодно-голубая, ослепительная, как звезда смерти, она вспыхнула в темноте на долю секунды. Загудела проводка, и лампочка под потолком… ожила. Но теперь её свет был не жёлтым, а мертвенно-бледным, зеленоватым, как свет гнилушки в болоте. В этом призрачном сиянии их лица мало отличались от трупов. Колька заметил, как по щеке Даши медленно сползает тонкая алая ниточка крови.

Даша коснулась щеки и посмотрела на алый палец. Губы дрогнули. Она тихо, с бесконечной усталостью выдохнула:

– Чёрт…

В зелёном свете гаснущей лампы свиные полутуши на крюках вдруг обрели новые очертания. Рёбра, неестественно вывернутые, напоминали оскал. Кости под тонким слоем инея казались выбеленными зубами в чудовищной застывшей улыбке. Мясо улыбалось им. И ждало.

07:30

Шаги под полом стихли так же внезапно, как и начались. Вместо них со стороны дверей донёсся новый звук: хлоп! Входная дверь распахнулась? Кто-то вошёл с улицы? Крошечная струйка чуть менее ледяного воздуха, как дыхание вошедшего, смешанное с запахом снега и выхлопа, подкралась к щели под дверью морозилки. Но пленники этого не почувствовали. Их обоняние уже не различало ничего, кроме всепроникающей вони мяса, страха и собственного окоченения.

В камере снова воцарилась тишина. Не просто отсутствие звука. Тишина-душитель. Её нарушал только хриплый хлюп вентилятора где-то в потолке. Старый механизм, как умирающая жаба, пытался выдохнуть струйку тёплого пара в ледяной ад, лишь усугубляя ситуацию. Каждый вдох Артёма, Даши и Кольки становился чуть короче и чуть отчаяннее, чем предыдущий. Воздух резал лёгкие ледяной стружкой.

Артём плюхнулся на ящик с замороженными субпродуктами. Его дыхание вырывалось тяжёлыми белыми клубами, каждый выдох – стон. Даша, стиснув зубы, пыталась перетянуть шарфом порез на щеке. Руки тряслись мелкой неконтролируемой дрожью, плечи подрагивали, будто по ним били током. Колька стоял, прижавшись спиной к ледяной стене, обхватив себя руками так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Они больше не говорили. Слова замерзали на языке. Но внутри каждого тикал маленький неумолимый метроном. Будильник в грудной клетке, отсчитывающий минуты до точки невозврата. До момента, когда пальцы откажутся шевелиться, сердце сожмётся ледяной клешнёй, а разум, отравленный холодом и паникой, распухнет и лопнет, выпустив наружу первобытное животное безумие. Осталось только понять – кого первым загрызть, чтобы согреться его кровью?

Лампа под потолком – та самая, что уже умирала дважды – моргнула. Не жалко. Не слабо. А с предсмертным усилием. Один раз. Второй. Её мертвенно-зелёный свет вспыхнул на миг, осветив три замерзающих призрака в ледяной гробнице. На сетчатке, в кромешной тьме, ещё несколько секунд висел призрачный шлейф голубоватого послесвечения. Как душа электричества, покидающая стальное тело морозильника. Оно медленно таяло, растворяясь в очередной черноте.

Тишина вернулась. Не просто отсутствием звука – погребальным саваном. Она заполнила всё и стала единственной реальностью. Холод и трое сердец, бьющихся всё медленнее в ледяной темноте, как барабаны, отбивающие похоронный марш.

Глава 2. Тонкий лёд

07:34

Густая, как чёрная патока, тьма лезла в лёгкие, заползала под ногти холодными щупальцами и липкой плёнкой обволакивала мысли. Артёму казалось, если вдохнуть слишком глубоко, втянешь эту тьму внутрь и уже никогда не выдохнешь, став её частью. Он поднялся, опираясь на окоченевшие ноги. Зрение отключилось, сдавшись без боя. Теперь тело рисовало карту по сигналам боли. Голени горели ледяным огнём сквозь джинсы, превратившиеся в панцирь. Пальцы ног отзывались игольными «голосами», словно их методично прокалывал иглорефлексотерапевт. Где-то справа располагалась гладкая стена холоднее льда. Слева – ящик, от которого несло засаленным страхом. А позади… позади пульсировала чёрная тень, из которой сочился сладковато-гнилостный запах кабана. Мясо словно ждало. Дышало. Чувствовало их.