Алексей Герасимов – Серый снег (страница 6)

Даша в своём жёлтом пуховике-мешке чертыхалась сквозь стучащие зубы. Телефон в руке мигал алым предсмертным сигналом: «1%». Она планировала зарядить его в конторе. Аварийная лампочка под потолком дёрнулась, выплюнув тусклый рыжий всполох света, будто кривая сальная свеча на сквозняке, и снова погрузила камеру в дрожащую морозную полутьму. Тени заплясали на стенах, удлиняя висящие туши до размеров висельников.

Артём, не раздумывая, подскочил и хлопнул ладонью по ледяной металлической створке закрывшейся двери. КЛЯНЦ! Звонкий удар пронёсся эхо-сверчками по полкам, заставив покачнуться мёртвые бока кабанов. Лёд на крюках зловеще скрипнул.

– Эй, Галя Павловна! – голос резонировал, ударившись о металл. Он врезал ещё раз, изо всех сил. – Дверь захлопнулась! Слышите?!

Ответа не было. Ни гула голосов снаружи, ни привычного глухого позвякивания механизма компрессора. Только глухая, непроницаемая стальная мембрана. Чёртова плита склепа.

– Тихо! – шикнула Даша, прижав замёрзший палец к посиневшим губам. Её глаза расширились в полутьме. – Слышите?

Все замерли. Где-то над головами едва слышно потрескивал защитный пластик светильника.

– Что слушать? – прошипел Колька, обхватив себя руками. – Ни черта…

Тхонк.

Едва различимый сиплый треск. Где-то в глубине камеры, за горами ящиков с заморозкой. Потом ещё: тхонк-тхонк. Будто кто-то пассатижами отковыривает кусок льда от оцинкованной стенки. Или… грызёт его.

– Кто-то снаружи возится? – предположила Даша, отмахиваясь планшетом, но в голос прокралась тоненькая нить сомнения. – Сейчас откроют.

Но дверь не открывалась. Секунды медленно растягивались в минуты. Колька подошёл к двери, вжавшись лицом в ледяной металл. В угасающем свете лампочки он разглядел место, где раньше торчал «грибок» аварийной ручки. Теперь там зияла рваная дыра, окружённая клочьями старого почерневшего герметика. Цветом – как запёкшаяся кровь.

– Стильно, – сипло хохотнул он и тут же согнулся от приступа кашля. Нервный смех вырвался клокочущим ледяным облаком, сводящим скулы.

Артём перехватил взгляд Даши. В её глазах бурлил не только страх замёрзнуть. Если дверь быстро не откроют, её заказ СДЭКа сорвётся. А это вычет из без того мизерной зарплаты и голодная неделя впереди.

Во рту возник горько-кислый странноватый привкус. Холод пробирался сквозь тонкие подошвы кроссовок Артёма, ботинки Даши и прохудившиеся кеды Кольки. Ноги немели. Вместе с ними немел и разум.

07:09

– Говоришь «щас откроют»? Да-да, конечно, – Артём нервно забарабанил кулаком по двери, уже не стуча, а долбя. – ГАЛИНА! ОТКРОЙ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ!

Тишина в ответ была гулкой и абсолютной. Где-то внизу, за толстыми стальными панелями и бетоном пола, глухо загрохотал мотор. То ли фургон монтажников уезжал, то ли пытались оживить дизельный «Вепрь». Лёгкая вибрация пробежала по камере. Всё помещение вздрогнуло. На крюках лениво закачались бока туш. Кабаньи ляжки лязгнули подмёрзшей костью о кость, отозвавшись металлическим скрежетом. Звук был похож на скрежет зубов.

Колька посмотрел вверх на туши, потом вниз на свои бледные руки. И ощутил странное, леденящее душу родство. Телефон Даши погас окончательно. Последняя вспышка экрана утонула в полумраке. На мгновение в камере слышались только три колотящихся сердца. Потом лампочка под потолком дрогнула, заискрилась и с трудом выдавила из себя горчичный круг света.

– Бля, температура падает быстрее, чем мои шансы на повышение, – Артём ткнул пальцем в старенький термометр, привинченный к стойке рядом с дверью. Ртутный столбец скользил вниз, как испуганная мышь: минус девятнадцать… минус двадцать… минус двадцать один.

– Да брешет эта китайская шняга, – буркнул Колька без грамма уверенности.

– Это не китайцы, придурок. Это тридцатилетний советский хлам, – поправила его Даша, растирая синеющие пальцы. Ткань её пуховика уже покрывалась блестящей коркой инея, создавая крошечный алмазный мех.

– Ещё хуже, – Артём шмыгнул носом. Сопли мгновенно схватились льдинками в ноздрях. Он огляделся, взгляд упал на ящик с инструментами у стены: – Перчатки есть? Хоть какие-нибудь!

– Я без, – продемонстрировала Даша посиневшие дрожащие кисти. Варежки она сняла снаружи, чтобы ковыряться в планшете.

– Греться надо. Двигаться, – Артём решительно шагнул к ближайшей полутуше кабана, висящей на крюке. Он сдёрнул со стойки длинный нож-крюк для разделки. Металл прилип к ладони ледяной паутиной. – Свеженький. Разрежем кабанчика. Тёплая кровь… хоть на пару секунд руки согреем.

– Ты сдурел?! – Даша отшатнулась, как от удара. – У Гали ревизия! Она нас повесит потом на этих крюках! Вас за яйца, а меня за… не важно.

– Какая на хер ревизия, если мы здесь замёрзнем, как мамонты?! – рявкнул Артём. Он оглянулся и увидел, как Колька смотрит не на него, а на нож в его руке. Взгляд парня был пустым и в то же время слишком сосредоточенным. Внутри ледяной герметичной ловушки трещала последняя тонкая перегородка. Перегородка между страхом и здравым смыслом.

07:12

Снаружи сквозь толщу стали и кирпича донёсся едва различимый скрип. Галина, наверное, копошилась у щитка. Потом раскатистый бас «Вепря», силами сторожа попытавшийся ожить. Заурчал… но захлебнулся. Пискнул, как раздавленный комар, автомат УЗО. Хлоп! Последние жалкие отблески света в щели под дверью схлопнулись окончательно.

Внутри камеры в ответ на тьму что-то щёлкнуло. Система автоматической разморозки. Древний хриплый «форсунковый» агрегат, который должен был запускаться раз в несколько часов на пару минут, чтобы топить лёд на испарителе. Но цикл сбился. Вентилятор где-то в глубине корпуса жалобно взвыл и раздул вверх струю… тёплого воздуха. Совсем крохотную.

Контраст ощущался ударом раскалённым ломом по лицу. С потолочных трубок испарителя, с решёток и с висящих туш слетели хлопья инея, осыпавшись мелкой ледяной стружкой. Показалось, что потолок рушится. Колька вскрикнул, инстинктивно раскинув руки. Бутылка «Балтики», лежавшая на коробке, упала под металлический стеллаж и разбилась с тихим жалобным бздынком. Резкий запах хмеля смешался с тяжёлым духом сырого мяса и едким шлейфом палёной солярки, поднимавшимся из подвала.

– Кто-то же должен открыть эту дверь! – прошептала Даша, приседая на корточки, прижав к груди смартфон как икону. Экран на долю секунды мигнул призрачным светом, показав 0%.

Артём, стиснув зубы, сунул кончик ножа-крюка в щель стержня дверного механизма. Попытался провернуть, создав рычаг. Гладкий обледеневший металл не давал зацепа. Нож скользил. Он постучал рукоятью по двери и выругался шёпотом, полным бессильной ярости.

Тогда Колька, блуждающий взгляд которого цеплялся за всё подряд, заметил в углу на полу серый металлический ящик. На боку коряво выведено краской: «СОТЫЙ ВЕС». Старые советские электронные весы. Дисплей, недавно заменённый на дешёвый китайский светодиод, был мёртв и темен.

– Эй, – голос Кольки сорвался. Он указал на весы. – Там… там же внутри аккумулятор. Большой. Для весов. Можно… телефон зарядить?

Слова повисли в ледяном мареве, прозвучав с сюрреалистичной глупостью. Как предложение выкопать подкоп из морозильника ложкой. Взгляды Артёма и Даши встрепенулись на мгновение, но тут же погасли. Чтобы добраться до аккумулятора, нужно отвинтить крышку, ковыряться в проводах… И где розетка в этом стальном гробу?

– Размечтался паря, – хрипло, но беззлобно хмыкнула Даша, сжимаясь в комок от холода. – Здесь сеть отродясь не ловила. Экранирует всё. Лучше руки к подмышкам покрепче прижми.

– Надо подумать! – Артём стукнул себя кулаком по лбу. Ледяная корка на куртке хрустнула. – Слушайте сюда! – он присел на корточки, притягивая их к себе жестом. Лицо в тусклом свете отсвечивало напряжённой маской. – Если… если сейчас кто-то снаружи подойдёт к двери… попытается её открыть… или прижать… мы УСЛЫШИМ. Начинаем стучать в ответ. Всем чем сможете…

Он замялся, мозг лихорадочно вспоминал код.

– Три глухих. Потом три сильных. Как SOS, только наоборот. Чтобы не спутали со случайным стуком. Наш сторож на флоте служил, может, поймёт! Ясно?

Они кивнули. Молча. Оставалось только верить. Верить, что их услышат. Что кто-то подойдёт к этой прокля́той двери. И что за ней не окажется только тишина вечно замёрзшего Чурилово.

07:18

Влажность ударила сверху, как тёплый кулак в ледяной перчатке. Испаритель, жадный до тепла, выдохнул отработанный пар. Он обволок камеру серым киселём, превратив лампочку под потолком в крошечное больное солнце, плывущее в грязном аквариуме. Света не прибавилось, стало только хуже видеть.

Даша присела на корточки, прижав ладонь к ледяному бетону пола. Холод жёг кожу, но девушка уже не чувствовала боли. В голове царила каша из мыслей. Мизерный оклад, премия за «своевременность», которая вот-вот испарится из-за этого чёртова агрегата. Картины вспыхивали ярче лампы. Начальник с багровым лицом, минус три тысячи на табло расчётов, истеричный голос матери по телефону: вечный кошмар ипотечных платежей. От переживаний сердце заколотилось как бешеное, пытаясь протолкнуть по замерзающим сосудам кровь, которая уже не могла согреть. Бесполезный огонь в запертой печке тела.

– Надо выбираться, – в голосе девушки прозвучали нотки истерики.