Алексей Герасимов – Серый снег (страница 5)

Артём скрылся за резиновой шторкой в подсобке. Он отсутствовал не больше пяти минут. Вернулся – и Галина едва узнала его. Лицо было белым как бумага, под глазами – синие тени. На чёлке, выбившейся из капюшона, сверкали кристаллики инея. Глаза – огромные, полные немого ужаса.

– Там… – он сглотнул, голос сорвался, – темно… Лампа одна, моргает… как… как в морге. Жуть.

Галина отвернулась, делая вид, что вытирает пыль с банки импортного горошка, который никто не покупал уже полгода. Голос её прозвучал резко, как удар топора по мякоти:

– Чего мелешь? Мясо как мясо! Не в простынях же, пацан. Не нравится – ищи работу потеплее. В пекарне, например.

06:48

Колокольчик над дверью ещё раз напомнил о себе. Сперва коротко и сдавленно, когда под аккомпанемент удушливого кашля снеговиком ввалился Виктор Никитович. Низенький и пузатый сторож. Его грозное «оружие», мощный фонарь на ремне, болтался на боку, как игрушечный пистолет. За ним, словно тень, проскользнул Колька. Худющий семнадцатилетний лоботряс с торчком неухоженных волос. Пальцы пацана дрожали мелкой предательской дрожью, снимая с полки упаковку «Балтики-9» так, будто это был чемоданчик с бомбой. Виктор Никитович бросил на него тяжёлый, усталый взгляд, полный презрения и какой-то древней деревенской брезгливости.

Вздохнул, воздух из лёгких вышел со свистом, как из проколотой шины:

– Опять этот… Без отца, мать, понятное дело, не справляется.

– Колька! – Галина дёрнула тонкими бледными губами. – Магазин закрыт… до открытия! Сдристни!

– Я ненадолго, тётя Галь… честно! – Колька метнулся к стеллажу с дешёвыми сухарями, съёжившись, как мышь, почуявшая кота. – До открытия… посижу здесь? Холодно.

Никто не стал вникать. Магазин, как прожорливый зверь, требовал «жертв» – покупателей, а не нравоучений над местным придурком.

На крыльце заскрипел снег под тяжёлыми уверенными шагами. Послышался ярый стук сбиваемого с обуви снега. Вошла Даша. Курьерша местного филиала «СДЭК-Село». Жёлтый корпоративный пуховик сидел на девушке мешком, снег таял по швам, оставляя на полу тёмные грязные потёки. В руках планшет, на лице маска из раздражения и вечного недосыпа.

– Галя, – бросила она, не здороваясь, – твой груз для Юльки снова без описи. И накладной нет. Я за него головой отвечаю, а ты как всегда – «потом».

– Оформлю после ревизии, – отмахнулась Галина, жестом указывая на пустой контейнер, который Артём оставил у прилавка. – Вали в морозилку, забирай груз и катись.

Даша фыркнула звуком, похожим на шипение змеи, и метнулась за Артёмом, который уже ковылял обратно. Галина проводила их взглядом. Две фигуры, жёлтая и серая, скользнули за резиновую шторку. Промокшие ботинки обоих оставляли на грязном линолеуме тёмные извилистые следы. Как слизняки.

«Вепрь» под полом вдруг снова чихнул. Потом кашлянул и тут же издал предсмертный хрип. Лампочки в магазине моргнули раз, другой… и погасли. Не полностью. Они замерли в полутьме, тускло тлея оранжевыми точками, как глаза спящих демонов. Генератор заглох. Вырубившийся дизель оставил магазин на милость обветшалой и дряхлой поселковой электросети. Напряжение упало до жалких значений. Тишина, навалившаяся внезапно, была гулкой и тяжёлой. Как в пустом склепе старого аэропорта, где объявили: «Все рейсы отменены. Навсегда». Снаружи отчётливо донёсся скрип санок. Соседка тащила сопящую соплями дочку в садик. И в этот миг…

БА-А-АЦ!

Звук был не просто громким. Он был физическим. Как будто в недрах здания захлопнулся огромный стальной капкан. Ленты на дверном проёме подсобки распахнулись и на пороге возник Шура. Запыхавшийся и смущённый. Лицо его, обычно спокойное, даже под слоем грязных полос было бледным. В глазах не испуг, а какое-то ошеломлённое недоумение.

– Петровна! – выдохнул он, голос сорвался. – Сняли… ручки сняли. Затворный механизм пришлось вынуть. Новый бы поставить… да Димка, дебила кусок, сверло нужное забыл! Так что… – он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, – монтаж новой ручки переносим на завтра. А дверь… вы её пока не закрывайте до упора, лады? А то не откроете! Шпингалет то фурычит. Притворите и всё. Щель, конечно, останется…

– Как это не закрывайте?! – Галина вскипела, голос предательски взвизгнул. Её легальный способ продемонстрировать кукиш ревизорам перед закрытой дверью таял на глазах. – У меня там продукции на сотни тысяч! А если воры?

– У вас и днём-то покупателей нет. Ночью кто полезет? – Шура фыркнул, оглядывая пустой зал. Взгляд упал на Виктора Никитовича, копошащегося у люка в подвал. – Вон, даже сторож ваш и тот в свою берлогу полез. Не волнуйтесь, Галина. Щас придумаем, как подшаманить!

Виктор Никитович действительно спускался по скрипучей лестнице в подвал, где в кромешной тьме гудели и мигали раскалёнными глазами пять видеокарт его тайной «майнинг-фермы». «Кабель проверить», – буркнул он для отмазки. На самом деле убедиться, не сбилось ли за ночь что в этой адской топке, пожирающей его скудную пенсию.

Галине захотелось заорать, начать спорить с ремонтниками, но силы вдруг оставили. Ревизоры приедут через два часа. А эти болваны всё испортят, если сейчас она начнёт истерить. Она стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Ладно, – выдавила она сквозь зубы, лихорадочно соображая, куда спрятать дичь. – Думайте. Но к восьми утра чтобы пофиксили! Слышите?!

06:58

Чурилово под утро промёрзло насквозь, дыша ледяным паром, но в магазин вдруг вполз… запах. Не просто запах. Вонь. Едкая, маслянистая, как будто кто-то прямо на прилавке сварил старые покрышки в чане с дешёвой соляркой. Пахло палёной изоляцией, горелой пластмассой и чем-то невыразимо гнилым. Этот смрад обволакивал горло, щекотал ноздри, вызывая спазмический кашель. Галина выбежала во двор и увидела: из-под наружной двери подвала, того самого, куда сполз Виктор Никитович, вился тонкий жёлтый дымок. Тёплый и зловонный. Как дыхание спящего дракона из болот.

– Витя! – крикнула она, голос сорвался на визг. – Ты там не угорел?! Отзовись!

– Не истери в портки, – раздался недовольное ворчание сторожа. – Из-за твоего уёбищного вепря два блока питания коротнуло.

Ещё в сентябре овдовевший военный пенсионер продал свою единственную корову и купил на «Авито» бэушное оборудование для майнинга. Галина сначала крутила пальцем у виска, «сошёл с ума, дедушка», но потом махнула рукой. Во-первых, он оплачивал электричество. Во-вторых, благодаря ему в магазине был стабильный интернет, единственный в окру́ге. Ей это подходило: касса работала, онлайн-чеки уходили куда следует.

Сдержав рвущуюся наружу в ответ брань, Галина вернулась. На стеклянной витрине, где красовалась цена «369,90» за свинину, цифра «9»… расплылась. Не просто потекла. Она кровоточила. Алый маркер потёк вниз жирными каплями, оставляя на стекле багровые подтёки, похожие на струйки свежей крови. Галина замерла, глядя на необычное свидетельство порчи. Посреди зала возник Колька. Он всё ещё прижимал к груди коробку с пивом, как щит. Глаза бегали, как у затравленного зверька.

– Тётя Галь… – прошептал он сорвавшимся голосом, – я заныкаюсь до открытия? Дядя Витя… он… он ругаться будет… если увидит… – Пацан, изъяв одну бутылку из упаковки, метнулся к проёму, за которым скрывался вход в морозильную камеру. Туда, куда уже «провалились» Артём и Даша.

«День ещё не начался, а уже так хочется, чтобы он завершился!» – пронеслось в голове хозяйки магазина, и мысль эта была полна бессильной ярости. Она сделала шаг, чтобы рявкнуть: «Колька, стой! Не лезь туда!» – но…

Лампочки над прилавком мигнули в последний раз. Жалко. Слабо. И погасли. Окончательно. Магазин погрузился в кромешную ледяную мглу. Тишина навалилась внезапно, абсолютная и звенящая. Такую можно было резать. И в этой тишине Галина услышала, как где-то в глубине, за прилавком, с лёгким зловещим треском лопнуло стекло витрины с конфетами. От холода. Или от чего-то другого. И тогда прозвучал этот звук. Глухой. Тяжёлый. Окончательный.

ЛЯЗГ!

Металлический, леденящий душу скрежет, за которым последовал глухой мощный удар. Как будто огромная стальная пасть жадно захлопнулась. Галина поняла мгновенно, сердце ёкнуло, остановившись на долю секунды. Сквозняком захлопнуло дверь морозильной камеры. Тяжёлую, бронированную, с сорванной ручкой и неработающим аварийным рычагом внутри. Никто не услышал этого лязга, кроме Галины. Виктор Никитович копошился в ядовитом тумане подвала своей «фермы». Монтажники что-то сверлили у себя в фургоне. В торговом зале осталась только хозяйка и всепоглощающая ледяная тишина. Тишина кладбища. Или морозильника. Разницы уже не было.

07:05

Стук захлопнувшейся двери прокатился по внутренностям камеры не просто звуком – а ударом. Физическим. Воздух дрогнул, как поверхность пруда, в который швырнули кирпич. Колька мгновенно пожалел, что вообще сюда сунулся. Он сжимал бутылку «Балтики-9», но пальцы стремительно коченели, а поверхность становилась скользкой, как мокрая рыба. На секунду померещилось, что стекло истончилось до толщины папиросной бумаги и вот-вот лопнет, разрезав ему ладонь до кости. Он бросил бутылку на ближайшую коробку с заледеневшими пластами сала. Та покатилась, звякнув, но не разбилась. Парень попытался отдышаться. Воздух резал лёгкие, словно лезвие.