Алексей Герасимов – Серый снег (страница 4)

Вот уже третий год Галина жила, вернее, выживала в разводе. Муж, сука, не просто ушёл. Пока она выбивала кредит на ремонт протекающей крыши, тихой сапой продал дом. Единственную недвижимость, что у них была, кроме лавки, и укатил, по его словам, «к сестре на Сахалин». Два раза от него приходила открытка: «Здравствуй, Галя. Жив-здоров…» Как будто этот факт её теперь хоть как-то интересовал. Женщина вынужденно переехала в пристройку к магазину. Каморка. Дыра. Одно из окон – забитый фанерой проём, сквозь щели которого завывал ветер. Кухня – кипятильник в эмалированной кружке, вечно покрытой коричневым налётом. Ванны нет. Туалет – дыра в полу уличного сортира на заднем дворе кирпичного магазина. И всё же… её крепость. Её смысл. И её же тюрьма.

Доставшийся от родителей, он пережил Брежнева, развал Союза, лихие девяностые. Менялись вывески, названия на бумагах, а внутри… внутри всё оставалось тем же: скрипучие деревянные полки, сколоченные из потемневших досок, прилавок с выщербленными ящиками для круп и овощей. Весы со стрелкой. И ОН! Массивный, сорокакубовый монстр в подсобном помещении. По сути, неприступный бункер в облике промышленного морозильника. Броненосец из семидесятых, списанный с мясокомбината. Обшитый потёртыми алюминиевыми плитами, с ручным аварийным рычагом внутри и тугой, как грешник в аду, ручкой с поворотной защёлкой, открыть которую мог только крепкий мужик. Он вечно гудел… вернее, рычал, как старый самолёт, застрявший на взлётной полосе, но уверенно держал температуру. Минус двадцать. Как в сердце ледяного демона снаружи.

Три дня назад ручку заклинило намертво. Открыть можно было только снаружи с применением грубой силы и лома. Рычаг аварийного выхода изнутри болтался безжизненно оторванной конечностью. Вчера утром Галина, стиснув зубы, всё же вызвала ремонтников. На горизонте маячила проверка из Роспотребнадзора. Если они приедут, а камера не откроется… или, не дай бог, сломается окончательно… Штраф? Это ещё полбеды. Закрытие. Банкротство. Конец всему.

Демонтаж защёлки, сверление, подгонка нового замка – всё должно было быть сделано чисто, аккуратно, без единого намёка на ветхость сооружения. Чтобы ни у одного инспекторского носа, привыкшего чуять проблемы за версту, не дрогнул и волосок в ноздрине. Галина держалась за этот морозильник, за магазин, как утопающий за соломинку. Пока работает камера, магазин жив. Пока магазин жив, жива она. И жива её Танечка, учащаяся на бюджете в Челябинске, но каждый месяц вытягивающая из матери кровные, будто магазин был дойной коровой.

Сегодня день икс. Столичные крысы в наглаженных костюмах приедут «понюхать», чем кормят село. Какая-то сука, обиженная, что ей не дали скидку на прогорклое печенье, накатала жалобу. На якобы несвежих кур. А в стальном чреве её морозильника висят две сотни килограмм мяса дикого кабана. Без единой бумажки. Без клейма. Без ветеринарного контроля. Нарушение? Да это расстрельная статья по их меркам! Но отказаться? Значит, Тане не на что будет жить в городе. Этого Галина допустить не могла. Ни за что.

Снег под валенками хрустел с таким звуком, будто ломались крошечные косточки. Галина спустилась в подвал к «Вепрю-10», старому дизельному генератору, на который соседи много раз жаловались в сельсовет. «Не спим, Галя! Гудит как про́клятый!» Она дёрнула за стартовый тросик. Агрегат икнул, выплюнул из выхлопной трубы клубок сизого едкого дыма, который повис в морозном воздухе, как призрак. Внутри заурчали подшипники и заскрежетали шестерни. Под потолком вспыхнул тускло-жёлтый свет. Он хлестнул резким лучом, выхватывая из темноты ржавые бочки и оборудование сторожа в углу. Словно огромный больной глаз на мгновение приоткрылся и посмотрел… прямо на неё. Холодный, не мигающий, но знающий всё глаз.

05:50

Взгляд вышедшей на улицу женщины зацепился за два призрачных шарика света, выплывавших из предрассветной мглы над дорогой. Фургон. «Монтажники!» – мысль пронзила не просто холодом, ледяной иглой вины и тревоги. Сегодня придётся улыбаться чужим мужикам, пока они ковыряются в «грязном белье» – в морозильнике. Смотреть, как выдирают старую защёлку, оставляя зияющую дыру. Демонтируют сломанную ручку и подгонят новую. По её просьбе окончательно смонтируют только завтра, после ревизии. Какой профит? Галина получит официальный повод не давать заглянуть проверяющим внутрь и наткнуться на её мясные аферы.

– Да без проблем! Тишина у вас мёртвая, Галина Петровна, – согласился на условие менеджер из сервис-центра по телефону сиплым прокуренным голосом. – Да и кто полезет ночью в ваш броневик? Разве что привидения с ближайшего кладбища, да и то… погреться.

Галина попыталась просчитать все плюсы и минусы этого плана. Ревизоры увидят, что оборудование обслуживается. Увидят новую ручку с документами, блестящую бирку и разуверятся в слухах о неисправностях. А то, что на сутки дверь останется без аварийного рычага изнутри… ну и ладно. Кроме туш там всё равно никого. «А если будет?» – прошипел в мозгу крошечный ледяной голосок паники. Она заткнула его ложкой сахарного песка, засыпанного в кружку с чаем. Сахар скрипел на зубах, как мелкий гравий.

Фургон закатился во двор, чихнул и выплюнул из кабины двух человек. Один рослый, крепко сбитый, в синей засаленной куртке, от которой пахло машинным маслом и потом. Второй пониже, сутуловатый, в пуховике болотного цвета. Рослый зашёл в магазин первым, его голос звучал до противного бодро… Излишне бодро для этого часа и места.

– Шура. Монтажник.

Второй долго копошился с шарфом, обмотанным вокруг нижней части лица, словно стыдился показываться. Голос глухо пробился сквозь ткань:

– Дима… Васильич…

– Надеюсь, шустро управитесь, – Галина приветливо кивнула, стараясь вложить в голос терпение, которого не было. Её пальцы сжали остывшую кружку так, что костяшки побелели. – До девяти. И не забудьте убрать срач за собой! Чтобы всё… сияло. Поняли? СИЯЛО!

Парочка прошла на склад. Загремели ключи, звякнул металлический ящик с инструментами. Галина перешла в зал магазина, щёлкнула выключателем. Люминесцентные лампы над прилавком вспыхнули болезненно-жёлтым светом, выхватив из полумрака знакомый пейзаж: облупившиеся, как старая кожа, полки с банками сгущёнки; кривую вывеску «ХЛЕБ»; старый шкаф-витрина для молока, от которого несло кислятиной и тлением резинового уплотнителя. Резиновая шторка на двери в подсобку висела криво, с одного края по ней стекала грязная капля.

Взгляд женщины, нервный, как у загнанного зверя, упал на ценник. «Свинина, 1-й сорт, 369,90 ₽». Цифра была выведена красным маркером. Из нижнего завитка девятки сползла алая капля, застывшая на стекле. При резком свете лампы она была похожа на запёкшуюся слезу. Или на каплю крови. Очень свежую.

За проёмом в подсобку раздался сдержанный звон гаечных ключей и скрежет металла по металлу. Один из мастеров прокричал:

– Петровна, ручку сняли. Теперь резинку уплотнительную аккуратненько поддеваем…

– Осторожнее там! – отозвалась Галина, не отрывая глаз от кровавой слезы на стекле. – Она же советская, та резинка… паз весь в зазубринах, как пила. Не порежьтесь!

06:35

ХРУСТ! Короткий, сухой, оглушительно громкий в тишине магазина. Звук, будто раздавили огромный орех. Или сломали кость. Шура выругался сквозь зубы, Дима крякнул от напряжения. Наступила тяжёлая, звенящая пауза. Галина замерла, прислушиваясь к стуку собственного сердца в висках.

– Всё нормуль… – донёсся наконец голос Шуры, чуть сдавленный. – Живы. Планка старая… гнилая. Треснула пополам, как спичка. Закроем листом железа. Временно.

Галина машинально кивнула пустой полке. Её рука потянулась к крошечному дешёвому обмылку, лежащему на прилавке у кассового аппарата. Она сунула его в карман. Твёрдый шершавый кусочек послужил якорем в этом бытовом шторме. Она двинулась к кассе, к толстой тетради в чёрном переплёте – журналу учёта. Любой клерк из райцентра, раскрыв её, ахнул бы от каллиграфической точности записей Галины Павловны. Каждая цифра – в аккуратном квадратике, строки – как по линейке. Но если приглядеться… между этими идеальными квадратиками в уголках страниц тонким карандашом прятались другие знаки. Маленькие, стыдливые: «-2 кг копыта», «на Т.-мол.», «-1,5 тушка каб.». Эти «минусы» были как грязь под ногтями. Не воровство у покупателей. Её собственные, «легальные» вычеты. Маленькие кражи у себя самой, поставщиков и государства. Чтобы выжить. Чтобы Танюша в Челябинске не ходила в дырявых сапогах. Чтобы лавка не захлопнулась навсегда. Искусство перемещения оборотных средств в тени бумаг, переданное отцом.

Колокольчик над косяком входной дёрнулся, издав короткий надтреснутый звук, больше похожий на стон. Деревянная дверь прогнулась под напором. Вошёл Артём, её новый грузчик. Субтильный парнишка, утонувший в спортивном костюме «Адидас», слишком лёгком для ледяного ада снаружи. Капюшон с акульими зубами делал лицо похожим на лицо испуганного подростка. В руках он сжимал накладную на сосиски и пластиковый контейнер с наклейкой: «СДЭК-Село. Для Юлии Ивановой. Пос. Речной».

– Галя Павловна, груз пришёл… Пересчитать? И в морозилку сразу? – голос его подрагивал.

Она лишь махнула рукой не глядя: «Грузи». В этот момент в кармане зажужжал телефон. Экран ослепил: «Сбербанк. Минус 21 334 ₽: погашение кредита». Цифры горели, как раскалённые угли. Она судорожно погасила экран, будто зажимая лопнувшую артерию. Минус. Вечный минус.