Алексей Герасимов – Пробудившийся: Дикий цветок (страница 7)

Её рычание нарастало, становясь громче, глубже, переходя в сплошную, грудную вибрацию. Я вцепился в шерсть на бёдрах, чувствуя, как теряю контроль над телом и разумом. Она наклонилась. Горячее дыхание обожгло моё ухо. Голос прозвучал хрипло и прерывисто:

– Так вот кто ты… Вот твой истинный запах… Запах наслаждения… Потери контроля… Он… Пьянит…

Слова, смешанные с рычащей вибрацией, стали для меня триггером. Я кончил, выкрикивая её имя, вцепляясь в шерстяные ягодицы так, словно волчица была единственным якорем в бушующем море из ощущений. Её оргазм отразился в ушах мгновением позже. Не воем, как в прошлый раз, а долгим, сдавленным, глубоким стоном. Горячая плоть сжалось вокруг члена в серии мощных, волнообразных спазмов, выжимая из меня последние капли.

Люция обессиленно рухнула на меня. Тяжёлая и мокрая от пота. Шерсть была влажной, горячей, отдающей запахом общей страсти. Дыхание частой и прерывистое. Мы лежали так долго, слушая, как, постепенно успокаиваясь, бьются наши сердца. Ветер шептал что-то на своём языке в листве гигантских деревьев.

– Ты… – начала альфа, но замолчала, будто не находя слов, и ткнулась мордой в моё плечо.

– Я, что? – всё ещё не в силах прийти в себя, переспросил я.

– Ты не должен уметь так пахнуть, – прошептала она, и в голосе снова послышались нотки опасений. – Так, беспородные не пахнут. Так пахнет… сила. Не физическая. Другая. Та, что была давным-давно запрещена.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд стал серьёзным, почти суровым.

– Этот цветок… Забудь о нём. Не показывай никому и не рассказывай, что произошло. Понял? Если Старейшины или, что хуже, Лисы или Пантеры узна́ют… – она недоговорила, но угрозу я осознал. Случайно я наткнулся на нечто запретное этого мира. На магию? Возможно. На тонкую магию запахов. Ту, что могла влиять на разум, на инстинкты и на саму суть таких сильных существ, как Люция.

Она снова легла на спину, прижавшись к моему боку. Хвост всё ещё по-хозяйски обвивал мою ногу. Волчица заснула мгновенно, с лёгким, мурлыкающим посапыванием. Я же лежал и смотрел на чужие звёзды и луны, думая о цветке. Об обычной герани. Неужели, один-единственный, почти сорняковый цветок мог так кардинально повлиять на волчицу? Как он смог так сильно изменить поведение? Что же тогда могут сделать другие растения? Те, что растут в этом мире и пропитаны его магией от корней до пестиков? Я вспомнил о семенах помидоров в своём рюкзаке. «Кровавые королевские». Что, если я проращу их здесь, в этой почве, под кроваво-красным светом двух лун? Какими они вырастут? Какие свойства приобретут?

Мои мысли прервало лёгкое, почти неслышное движение в тени на балконе соседнего дома дерева. Я повернул голову и замер. Там в глубокой тени, стояла та самая пантера, которую я видел днём. Её гладкая, угольно-чёрная шкура сливалась с мраком, и только глаза – два зелёных, холодных огонька – горели в темноте, пристально разглядывая нас. Меня и спящую Люцию. Она определённо видела всё. И по тому, как пантера медленно и демонстративно облизнулась, проведя длинным розовым языком по клыкам, я понял… Она подглядывала не просто так. Оценивала. Впитывала информацию. Её интерес ко мне, как к диковинке, теперь был подкреплён тем, что она только что видела… И, я был в этом уверен, учуяла на все сто процентов.

Пантера мягко улыбнулась. Точнее, пасть антропоморфной красотки растянулась в беззвучном, хищном оскале, полном обещаний и угроз. Затем она развернулась и бесшумно растаяла в темноте, оставив после себя чувство леденящей тревоги и чёткое осознание: что-то случится. Для подозрительно дамочки я был не просто беспородным. Я был носителем запретного знания.

Глава 4. Идея пришла ко мне в голову, но абонент был недоступен

Следующие несколько дней пролетели в странном ритме рутины и постоянного, щекочущего нервы ожидания. Я был окончательно провозглашён кем-то вроде ручной обезьянки в логове Пепельной Стаи. Сухарики быстро закончились, но я успел подружиться с волчатами, показывая им фокусы с исчезающей (в рукаве) пятирублёвой монеткой, что они восприняли как высшую магию. А уж знаменитый трюк с отрыванием большого пальца, возвёл меня в детских глазах на вершину магического Олимпа. Торк, хоть и ворчал каждый раз, делился со мной жареным мясом. Запах Люции на теле работал как пропуск в местное общество.

Постепенно я начал улавливать тонкие ритмы жизни Стаи. Их быт был сплетением грубой силы и трогательной, почти наивной, простоты.

Например, гигиена. Я ожидал увидеть нечто примитивное, типа вылизывания. Но волки подходили к ней с тщательностью педантов. По утрам у колодцев выстраивались очереди. Воины и прочие члены клана тёрли шерсть грубыми мочалами из коры и пахучим, похожим на мыло, корнем. По окру́ге тут же разлетался густой запах с нотками хвои и чего-то острого. Антропоморфные волки вычёсывали колтуны специальными гребнями, оскаливаясь и ворча, если попадался плотный узел. Это был не просто элемент туалета, а ритуал глубоко сложившегося социума. Молодые волки чистили шерсть старшим, демонстрируя уважение. Пары чесали друг друга, и в этих движениях сквозило больше интимности, чем в иных поцелуях. Оголялись волки друг перед другом без малейшего стеснения, что вынуждало меня невольно краснеть.

Завтрак был делом быстрым и утилитарным. Пищу – холодное вчерашнее мясо и густую похлёбку с кореньями – раздавали у большого котла. Но и здесь был свой порядок. Первыми подходили старейшины и воины с рангом повыше. Потом – основная масса бойцов. Молодёжь и слуги довольствовались тем, что осталось. Никакой толкотни, никаких споров. Все знали своё место в этой цепочки.

Сон также был коллективным. Многие спали, сбившись в кучи, словно щенки. Первую ночь я провёл в стрессе – слишком много тел, запахов, звуков. Но потом осознал эволюционный смысл этого действа. Они экономили тепло, а главное – любая угроза, обнаруженная одним, мгновенно будила всех вокруг. Сон антропоморфных волков был чутким, прерывистым. Они постоянно ворочались, рычали во сне, прижимались друг к другу.

Весьма щекотливой для человеческого воспитания была одна деталь в жизни стаи. Несмотря на наличие Утилизирующих Чаш в каждом из ДревоДомов, волки метили территорию в определённых местах. Все. От вожака до крохотного щенка. Для стаи это был не акт стыда, а форма коммуникации. Я видел, как юная волчица, нервничая, подходила к специальному «месту» и оставляла свою метку рядом с отметиной уважаемой воительницы. Почти как подросток, ставящий лайк под фото кумира в соцсетях. Запах был их новостной лентой, и они «читали» её куда внимательнее, чем я ещё недавно листал ленту Дзена.

Передо мной разворачивался мир, построенный на полном доверии к инстинктам. Мир, где прикосновение значило больше слов, а запах – больше формального приказа. Я, человек, запертый в клетке нравственных условностей, с завистью и трепетом наблюдал за этой дикой, пугающей и невероятно искренней свободой.

Основным развлечением в этом царстве уникальной растительности стало изучение флоры. Я проводил часы, бродя по Древограду, в пределах видимости «опекунов», и каталогизировал в блокноте местную растительность. Мир Эмбрионы казался мне ботаническим безумием. Например, я нашёл аналог мяты, от которой немели кончики пальцев. Потом наткнулся на подобие земного алоэ, чей сок затягивал царапины за минуты. А запах цветка, напоминающего белладонну, так вообще вызвал в желудке мгновенные приступы тошноты. Я собирал образцы в треснутые горшки из-под воды. Делал подробные записи в блокноте, на полях которого рисовал облики встреченных по пути, человекоподобных существ.

Вечерами в казарме я долго разглядывал карту, начертанную на выделанной оленьей шкуре. Древоград был изображён на ней в центре, как гигантское дерево. К югу от него простирались «Танцующие Степи». На востоке «Хрустальные Пики». На западе «Лес Шепчущих Теней». А на севере… огромное белое пятно с надписью: «Холод Безмолвия».

– А там что? – спросил я у Торка.

Волк, чистивший кирасу, мрачно взглянул на карту.

– Земли, где даже магия замерзает. Говорят, там спят древние чудища, что обитали на Эмбрионе до нас. Возможно, всё это сказки и там нет ничего. Неважно. Это не наша земля.

Так, по кусочкам, я собирал мозаику этого мира. А тот был огромен, дик и полон загадок. Земная наука разбивалась об Эмбриону, словно волна о скалу. Помимо антропоморфного разнообразия видов, этот мир был наполнен и привычными обитателями фауны, расположенными ниже в пищевой цепи. Разумные, человекоподобные расы не заменяли собой классический животный мир. Они, как и человечество, превалировали над ними.

***

Люция была постоянно занята. Патрули, тренировки, какая-то своя жизнь, в которую я был посвящён лишь отчасти. Зато ночи… они полностью принадлежали нам. Той самой страстной тишине, что я нечаянно создал с помощью цветка местной герани. После того вечера между нами что-то определённо изменилось. Волчица больше не доминировала надо мной столь явно. С её стороны отношения ко мне всё ещё казались игрой. Исследованием. Люция приходила ко мне, когда в казарме стихали звуки, и каждый раз мы занимались любовью. Да, да… Это процесс уже нельзя было назвать просто сексом. После страстных баталий волчица требовала, чтобы я рассказывал ей о своём мире. Мне нечего было скрывать, хотя моя жизнь мало походила на увлекательный роман. Я рассказывал о «растениях, которые не пахнут», о «городах из камня», о транспорте и компьютерах. Пока говорил, её шершавый язык скользил по моей коже, а когти выписывали замысловатые узоры на груди. Люция была словно одержима соединением двух реальностей – моих слов и её ощущений.