Алексей Герасимов – Пробудившийся: Дикий цветок (страница 6)

– Не спится, Беспородный? – с оттенком усталой снисходительности, спросила она.

– Слишком много впечатлений для одного дня, – честно ответил я. – И ваш мир… он пахнет… слишком уж интенсивно. Человеческие рецепторы не справляются.

– Ты привыкнешь, – сказала Люция, подходя ближе и опираясь о перила неподалёку. Лохматое плечо коснулось моего, и я снова почувствовал исходящее от волчицы тепло. – Или сойдёшь с ума. Так, обычно бывает с теми, кто теряет запах. Или же, никогда его не имел. В клане, теряющих нюх, отправляют в дальние патрули. Туда, где требуется только зрение и клыки. Без запаха ты не способен чувствовать своих. А значит, угроза для стаи.

Она произнесла это ровно, без капли трагедии. Как ветеринар, который спокойно объясняет, зачем усыпляют бешеную собаку. Для Люции это была не жестокость, а часть санитарии стаи. На фоне подобной прагматики её интерес ко мне казался ещё более… непонятным.

– Спасибо за обнадёживающую перспективу. – прокомментировал я осторожно.

– Это не перспектива. Констатация факта.

Люция повернулась ко мне, её голубые глаза стали серьёзными.

– А ты сегодня не испугался. Там… У озера. Многие самцы пугаются, когда я проявляю инициативу. Ищут более покладистых и менее… зубастых.

– Мне… понравилось, – признался я, глядя в зрачки, отражающие обе луны. – Это было… как бы сказать… честно. Хотя в нашем мире, вероятно, подобное поведение осудили бы.

– Понравилось, – она повторила с лёгкой, почти невидимой усмешкой. – Опять твои странные, плоские словечки. Это не должно «нравится» или «не нравится». Голод либо есть, либо его нет. Ты либо принимаешь моё доминирование, либо бросаешь вызов. Третьего не дано.

– А если приму и брошу вызов одновременно? – рискнул я показать гонор, чувствуя лёгкий прилив адреналина.

Её ушки дёрнулись, а в уголках пасти дрогнуло подобие улыбки, обнажившей кончики клыков.

– Тогда это будет очень интересно. И наверняка больно… Для тебя.

Она снова понюхала воздух вокруг меня, и выражение волчьей морды сменилось на лёгкое разочарование.

– Ты всё ещё пахнешь мной, но слабее. Твоя кожа без шерсти… она вроде и впитывает, но не удерживает. Как нагретый на костре камень, который быстро остывает на ветру. Жаль.

В голосе Люции прозвучала нотка разочарования, которая почему-то задела меня за живое. Я не хотел, чтобы её интерес, а значит, моя единственная защита в этом мире, угас. Инстинктивно, почти отчаянно, я сорвал тот самый фиолетовый цветок и растёр его между пальцами. Затем поднёс к носу, чтобы хоть на мгновение перебить её собственный аромат, который теперь определял моё существование здесь.

Случилось нечто, что перевернуло всё с ног на голову.

Запах герани, усиленный или искажённый миром Эмбрионы, ударил в мозг не просто терпкостью, а бурлящей волной. Концентрированной, физически ощутимой. Это был не просто запах. Послание. Химический сигнал, несущий в себе простую, но мощную команду: «Успокойся. Любопытствуй. Будь открыт».

Я увидел, что Люция вздрогнула всем телом, как от удара током. Её глаза расширились, зрачки превратились в чёрные точки, поглотившие синеву. Она сделала резкий шаг назад, судорожно тестируя носом воздух. Уши волчицы прижались к лохматой голове.

– Что это? – её голос сорвался на хриплый шёпот. – Что ты сделал?

– Я… просто понюхал цветок, – пробормотал я, ошеломлённый собственной реакцией. Аромат вокруг нас продолжал витать невидимым облаком.

– Нет! – Люция медленно покачала головой. Её дыхание участилось, став прерывистым и поверхностным. – Это не просто запах. Он пахнет… Ты пахнешь…

Волчица не смогла подобрать слов. Она таращилась на меня с новой, дикой смесью голода, изумления и чего-то похожего на страх. Собственный мускусный аромат, исходящий от антропоморфного тела, внезапно стал гуще, насыщеннее. Словно в ответ на мой вызов. Но, теперь в нём считывалась неуверенность. Я начал подозревать, что эффект герани, которую в моём мире используют в ароматерапии для снятия стресса здесь, в мире где запахи были языком и оружием, превращался во что-то большее. Это был лёгкий, но явно работающий на человекообразных волках феромон. Подавитель тревоги и ингибитор агрессии. Вызывающий любопытство и… открытость.

– Пахну чем? – настаивал я, чувствуя, как ускоряется пульс. Я замер, ожидая её реакции, в эпицентре созданного мной химического шторма.

– Ты теперь пахнешь… тишиной, – прошептала она. Голос альфы дрожал. – Тишиной в центре бури. Так не пахнет никто. Никто! Это… магия? Запретная?

Волчица больше не доминировала. Она была заинтригована, сбита с толку, поймана в ловушку нового, незнакомого аромата, который шёл вразрез со всеми инстинктами. Люция медленно, почти неуверенно, приблизилась. Уже не как охотник к добыче, а как исследователь к необъяснимому феномену. Её руки поднялись и коснулись моей груди. В этот раз без когтей, почти с нежностью и с опаской. Пальцы с мягкими подушечками скользнули по человеческой коже, ощупывая структуру, такую отличную от её собственной.

– Ты гладкий, – прошептала она. Рычание стало глубоким, вибрирующим мурлыканьем, полным изумления. – И тёплый. И… спокойный.

Её морда прижалась к моей шее, и влажный нос снова, жадно, вдохнул мой новый, усиленный запах. Волчица издала странный, сдавленный звук. Нечто среднее между стоном и рыком, в котором не читалось угрозы. Только капитуляция.

– Я хочу… понять тебя, – произнесла она голосом, полным незнакомой ей неуверенности и жажды познания. – Я хочу знать, какой вкус у такой тишины. Что за нею скрывается.

Язык, шершавый и горячий, провёл влажную полосу по моей шее от ключицы до уха. Ощущение было настолько интимным, что я, не выдержав, застонал. Мои руки сами потянулись к ней, запутавшись в густой, шелковистой шерсти спины. Под пальцами заиграли мощные, играющие мышцы, скрытые под бархатистой кожей.

В этот раз всё было иначе. Не было борьбы за доминирование. Было взаимное, почти научное исследование. Она прижималась к моему телу, но теперь движения были медленными, выверенными, будто волчица боялась спугнуть хрупкое равновесие. Её когти осторожно скользили по моей спине, не царапая, оставляя мурашки и следы лёгкого, возбуждающего давления. Горячие бёдра тёрлись о мои, и я чувствовал сквозь тонкую кожу туники жар её тела, сконцентрированный и влажный.

Люция внезапно отступила на шаг. Глаза волчицы пылали в лунном свете. Но, теперь это был огонь одержимости.

– Сними это, – прорычала она, но в тоне сквозила просьба, мольба.

Я скинул футболку. Она рассматривала мой голый торс с полным отсутствием шерсти. Во взгляде не было ни капли отвращения. Только жгучий, ненасытный интерес, смешанный с благоговением.

– Покажи мне, – прошептала она. – Покажи мне всего себя. Без уловок. Без запахов. Просто… себя.

Я взял её руки и приложил их к своей груди, потом к животу. Женские пальцы дрожали, скользя по моей коже.

– Вот, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. – Я весь тут. Голый. Без запаха и без защиты. Простой человек.

– Нет, – волчица покачала головой. Её дыхание стало прерывистым, горячим. – Теперь у тебя есть защита. И запах. Твой собственный. И он… сильнее когтей.

Люция резким движением, сбросила с себя тунику. Тело волчицы было великолепным и пугающим в своей зверино-человеческой мощи. Густая серая шерсть покрывала её от плеч до самых ступней, скрывая и в то же время откровенно подчёркивая каждую выпуклость мышц, каждую впадину. Соски на пышной груди казались тёмно-серыми, почти чёрными. Сейчас они затвердели и налились, приподнимая тонкую, короткую шерсть вокруг ореолов. Ниже в основании живота, шерсть образовывала густой, аккуратный треугольник, скрывающий её женственность.

Волчица подошла вплотную. На этот раз наша кожа встретилась без преград. Ощущение шокирующе-сексуальное, почти невыносимое. Жар её тела, удивительно мягкая, как бархат, шерсть, под которой играют напряжённые мускулы. Люция казалась невероятно сильной. Осознание этого, смешанное с её нынешней уязвимостью, заставляло кровь приливать к паху, возбуждая до колоколов в голове.

Я провёл руками по её спине, вниз к основанию позвоночника, где начинался хвост. Он был пушистым, тяжёлым и невероятно живым. Когда я коснулся его у самого основания, Люция вздрогнула всем телом, издав тот самый глубокий, довольный, вибрирующий рык. Хвост тут же обвился вокруг моей ноги, словно притягивая меня ещё ближе, властно и нежно одновременно.

– Сейчас, – прошептала она, опуская меня на груду шкур, приготовленных для ночлега на открытом балконе. Лунный свет оставался единственным свидетелем предстоящего, заливая серебристую шерсть молочным сиянием.

Ласки самки были медленными, тщательными и дотошными. Она исследовала моё тело языком, словно пытаясь запечатлеть его вкус, текстуру и отклик. Каждое прикосновение когтей её пальцев было выверенным. Не царапающим, лишь обозначающим границы, по которым каждый раз пробегал разряд наслаждения. Волчица была удивительно нежной, но в этой нежности всё равно проскальзывала звериная, сдерживаемая суть. Готовность в любой момент снова обратиться в бурю, если наш эксперимент выйдет из-под контроля.

Когда она приняла звенящий от предвкушения член, это было не вторжение, а медленное, неотвратимое, захватывающее дух, погружение. Внутренние мышцы лона, удивительно сильные, эластичные и будто живые, сжали меня с такой силой, что я закричал от почти болезненного наслаждения. Она двигалась в новом, почти медитативном ритме. Бёдра работали плавно, но неумолимо, словно прилив, подчиняющийся луне. Голубые глаза не отрывались от моих. В них читалась не только страсть, но и глубокое, почти одержимое любопытство. Люция изучала каждую мою гримасу, каждый сдавленный стон, каждую судорогу наслаждения, как учёный, фиксируя данные о новом виде.