Алексей Герасимов – Пробудившийся 2: Империя плоти (страница 8)
– Философия на уровне химии, – пробормотал я.
– На уровне жизни, – поправила Люция. – Ведь запах всегда решает.
Я хотел пошутить, но не стал. В этом мире действительно многое решается запахами. И не только «кто с кем». А кто кому доверяет, кто врёт, кто боится, кто голоден, кто болен, кто готов напасть. Мы прошли ещё немного, и я увидел целую галерею подобных «посланий». Лежанки, украшенные цветами. Подвешенные на ветках ленты из бересты с именами. Выцарапанные на коре сердца.
– А это что? – спросил я, указывая на две пары следов, которые сходились под деревом.
Люция понюхала и заурчала смешком.
– Это не метка. Это… само событие. – В глазах волчицы заиграли чёртики. – Пара здесь спаривалась. Вчера, судя по запаху. Быстро и страстно. Потом самка осталась отдыхать, а самец ушёл по делам.
Я почувствовал, как краснею. После пяти лет в этом мире такие откровенности всё равно заставали меня врасплох. Люция, заметив реакцию, весело ткнула меня носом в шею.
– Не смущайся, Цветочек. Это жизнь. Они не стеснялись, и лес это помнит. И это хорошо. Значит, стая будет расти.
Мы пошли дальше, а я не мог отделаться от мысли, что для волков интим – не то, что прячут, а то, что празднуют. Следы любви были такими же естественными и значимыми, как следы охоты. Одно поддерживало жизнь, другое продолжало её. И всё это было частью единого, большого, живого организма.
Тем временем Люция нашла для Лира нового кролика. Молодого, пасущегося далеко от норы.
– Внимание, – прошептала она, отводя сына в укрытие. – Видишь? Он молодой и глупый. Но быстрый. Ты должен быть быстрее. И помни – не прыгай в лоб. Зайди сбоку, отрежь путь к укрытию.
Лир сделал шаг. Потом второй. Потом остановился. Люция тихо щёлкнула зубами – сигнал: «медленнее». Сын замер, а потом… вдруг пополз. Плавно, низко, по-волчьи. Это было так не похоже на его домашние прыжки, что внутри что-то ёкнуло. Гордость, страх, умиление – всё в одной смеси. Я шёл за ними на расстоянии, стараясь наступать мягко и… разумеется, наступил на ветку.
ХРУСЬ.
Люция даже не повернула голову. Но хвост её резко дёрнулся в обещании: «я убью тебя позже». Лир замер и оглянулся. Сын посмотрел в мою сторону так, что даже без слов было ясно: «пап, ну ты серьёзно?»
– Извините, – прошептал я. – Я… габаритный.
Это было правдой. В этом мире я до сих пор ощущал себя неуклюжим. Человек не создан для леса, который читает тебя по запаху и звуку. Человек создан для офисных коридоров и ковриков «добро пожаловать».
Лир вдруг поднял голову, уши встали.
– Кролик, – в волчьей форме «шёпот» сына был невероятно смешным. Эдакое тихое фырканье.
Люция тут же стала иной. Не «мамой» ине «женой». Охотницей. Тело волчицы собрало себя в ту пружину, которой я всегда восхищался и даже слегка побаивался. Она посмотрела на Лира.
– Носом, – подсказала она. – Не глазами.
Я смотрел и старался не вмешиваться. В голове всплыли кадры из документалки, в которой львица учит львёнка охоте, а голос за кадром объясняет, что это «важный этап социализации» в стае.
Лир кивнул, максимально сосредоточившись. Маленькое тело дрожало от напряжения. Люция отступила, давая сыну пространство. Ладонь учительницы на секунду легла на живот. Жест бессознательный, защитный. Моя волчица волновалась. Не только за сына, но и за ту, кто ещё не родилась.
Сын рванул. Но рванул, как и бо́льшая часть мужского населения во вселенной, напролом. Забыв все наставления, он помчался прямо на кролика, издав восторженный визг. Кролик, естественно, метнулся в сторону и помчался к норе. Лир, не сбавляя скорости, нёсся за ним. Это было эпично и совершенно бессмысленно. Я уже приготовился к провалу, как вдруг Лир… резко свернул. Его как будто развернуло инстинктом. Волчонок описал дугу и оказался между кроликом и спасительной норкой. Обескураженный кролик попытался рвануть в другую сторону, но потерял темп. Лир прыгнул.
Не идеальным, взрослым броском, прыжком щенка. Неуклюжим, перегруженным эмоциями. Он промахнулся, но успел вцепиться зубами в заднюю лапу. Кролик заверещал и забился. Лир, не ожидавший подобной реакции, вмиг растерялся. Волчонок держал добычу, но не знал, что делать дальше. В этот момент азарт, адреналин и инстинкты сыграли с мальчиком злую шутку.
На глазах шерсть начала стремительно втягиваться. Лапы удлинились, превращаясь в руки и ноги. Мордочка сплющилась, став лицом человека. Через пару секунд голый четырёхлетний пацан, сжимал в зубах заднюю лапу живого, отчаянно дёргающегося кролика. Картина казалась сюрреалистичной. Лир распахнул голубые глаза, полные удивления и вопроса. Он выплюнул лапу и уставился на кролика, который, воспользовавшись паузой, рванул прочь и скрылся в кустах.
Наступившую тишину разрезал смех Люции. Волчица подошла к сыну, села рядом и обняла.
– Ну что, охотник? – спросила она, вытирая слёзы. – Ушла добыча?
Лир посмотрел на свои руки, потом на кусты, куда скрылся кролик. Нижняя губа мальчика задрожала. Я уже приготовился к рёву, но вместо этого сын вдруг… рассмеялся. Хохотал, глядя на свои человеческие ладони, как будто впервые увидел их.
– Я… стал человеком! – воскликнул Лир, будто это было самым удивительным открытием на сегодня.
– В самый неподходящий момент, – заметила Люция. В голосе матери не было осуждения. – Инстинкт пересилил форму. Бывает. Зато ты держал его и почувствовал вкус добычи. Это главное. Остальному научишься.
Она потрепала мальчика по голове. Лир, всё ещё смеясь, обернулся обратно в волчонка, как будто проверяя, что ещё может. Потом снова стал мальчиком.
– Я его поймал, – заявил он гордо. – Почти.
– Почти не считается, – сказал я, подходя ближе. – Но для первого раза неплохо. Ты отрезал ему путь. Это уже круто.
Лир выдохнул. И вдруг чисто по-детски, резко сменил тему:
– А почему я голый?
Я не выдержал и тихо фыркнул.
– Потому что ты у нас уникальный. И потому что одежда не умеет обращаться вместе с тобой. Увы.
Люция сняла с пояса небольшую накидку и повязала на талию Лира. Мы посидели ещё немного, обсуждая итоги охоты, пока сын не начал зевать. На обратном пути он уже не бежал впереди, а плёлся рядом. Люция шла молча, её ладонь снова лежала на животе.
Когда мы вернулись в долину, солнце перевалило за полдень. Патруль сообщил, что всё спокойно и чужих запахов не обнаружено. Однако тревога, посеянная Хейваром, никуда не делась. Она висела в воздухе, как предгрозовое затишье.
На общем дворе было шумно. Кто-то рубил мясо, кто-то ругался из-за котла, дети носились между домами. Аскет по прозвищу Сухой Клык, облокотившись на столб, смотрел на всё это с выражением «я видел и хуже, но это тоже неплохо».
– В общий котёл? – спросила Лина, пара Торка, заметив добычу на поясе Люции.
Лир тут же нашёл повод для хвастовства.
– А я сегодня почти поймал своего!
– Ого, – волчица оскалилась в улыбке. – Да ты теперь юный охотник.
Лина подошла к мальчику и… быстро лизнула его в лоб. Коротко. Словно печать. Сын замер, потом расплылся в улыбке. Был бы у мальчика хвост, оторвался бы от радости.
– Это что? – спросил я шёпотом Люцию, стараясь звучать нормально.
– Поздравление, – сказала Люция. – Так делают в стае. Чтобы запах удачи закрепился.
– Удача теперь пахнет слюнями?
– Удача всегда пахнет телом. Не занудствуй.
Я заткнулся. Уела. Мы занесли добычу в дом. Внутри пахло хлебом, травами и тёплым деревом. Моей любимой комбинацией запахов. Потому что она означала простую вещь: мы живы. Я снял с Лира накидку, и мальчик тут же вспомнил про свою проблему.
– Пап, а… я могу остаться голым, пока мы кролика разделываем?
– Нет, – сказал я. – Ты должен одеться, пока твой отец не получил сердечный приступ оттого, что у него в доме снимают серию «Юного Декстера».
Лир задумался и выдал:
– А почему у волков нормально, когда они без одежды?
– Потому что волки не связывают тело и стыд, – ответил я. – Для них тело, это просто тело. Оно бегает, ест, дерётся и любит. И всё.
– А у людей разве не так? – не унимался Лир.
Я на секунду завис. Как объяснить четырёхлетнему, что человеческое тело стало политикой, моралью, товаром и поводом для неврозов?
– У людей всё… сложнее, – сказал я честно. – Там много правил. Зачастую глупых.
Лир кивнул с выражением «понял, но мне всё равно». Люция принесла ему простую рубаху. Он надел её кое-как, задом наперёд, но выглядел счастливым.
– Теперь, – сказала Люция, – помоги отцу разделать добычу.
Лир принёс кролика. Пришлось снова включить «ботаника», чтобы не утонуть в эмоциях. Разделка добычи – это вам не романтика. Физиология, работа, запах крови и тёплых внутренностей, которые ещё хранили тепло. То, что на Земле люди предпочитают не видеть, потому что «мясо, должно быть, на полочке супермаркета в пластиковом лоточке». Я приступил к разделке. Лир иногда морщился и задавал вопросы.
– А это для чего? – он ткнул пальцем в печень.
– Печень. Фильтр, очищающий кровь.
Я поймал себя на том, что в процессе совместной разделки добычи есть странная красота. Ребёнок учится тому, что на Земле от него спрятали бы до подросткового возраста. А то и навечно. Сын вырастает без иллюзий и без истерик. Без модного на земле «ой, мир жестокий». Мир действительно жестокий. Вопрос только в том, сумеешь ли ты жить в нём, не превращаясь в чудовище. Когда мы закончили, понесли часть мяса к костру, для племени. Правило: первая добыча – не «мне», а «нашим». Ребёнок таким образом делает шаг в стаю. Лицо мальчишки светилось.