Алексей Герасимов – Пробудившийся 2: Империя плоти (страница 10)
Ярость пронзило чёткое осознание. В тесной горнице саблезубу не было места. Его габариты снесут стены, а ярость не отличит врага от своего. Я с невероятным усилием загнал рычащий ужас обратно, заплатив за это резью в мышцах и хрустом сильно сжатой челюсти. Внутренняя борьба продлилась не более трёх секунд. Потом волна отступила, оставив после себя ломоту и привкус крови. Но, эффект был достигнут.
Со стороны реки раздался шум боя. Значит, враг заходил с разных сторон. Потом послышался резкий, механический щелчок, напоминающий скрежет переключения передач. Два скаута, что уже подкрались к двери, отшатнулись. Я не видел лиц, но почувствовал, через ту самую извращённую кристаллическую связь, всплеск чего-то вроде… узнавания. И ужаса. Они почуяли не просто моего зверя, а источник. Пробудившегося. Я зашипел от досады. Получалось, что я сам продемонстрировал врагу конечный пункт поисковых мероприятий.
Люция приложила ухо к стене, вслушалась на секунду, затем развернулась и выпустила стрелу в щель под ставнями. Снаружи раздался хриплый, булькающий звук и тяжёлый удар о землю.
– Второй слева, у колодца, – тихо подсказал я. Искажённая чужой магией чувствительность, оправившись от первого шока, чётко фиксировала пульсирующие «мёртвые зоны».
Вторая стрела разрезала утренний воздух. Ещё один булькающий звук. Потом третий. Люция стреляла без промаха, используя малейший звук и мои тихие указания.
Их было пятеро. Двое упали. Третий, судя по всему, был ранен. Его «мёртвый» пульс ощущался неровно, прерывисто. Но, двое других быстро пришли в себя от первого шока. Раздался пронзительный свист, больше смахивающий на вибрацию, болезненно ударившую по ушам. Люция взвыла от боли, выронив лук и схватившись за голову. Волчий слух был ахиллесовой пятой альфы.
Дверь, обугленная вокруг замка, распахнулась с треском. На пороге возник один из скаутов, направив «арбалет» прямо на меня. Я увидел в узкой щели визора тусклое синее свечение. В центре груди чужака под тканью костюма слабо пульсировал странный кристалл. Неестественный орган. Имплантат. Источник того самого мёртвого, геометрического биения.
Чужак выстрелил.
Сгусток синей энергии с шипением рассёк воздух. На инстинктах я отпрыгнул в сторону, и заряд попал в кладку камина. Камень рассы́пался в аккуратную кучку идеально отшлифованных песчинок. Словно сама структура материи была за секунду нигилированна до основания.
Люция, превозмогая боль в ушах, метнула в противника нож. Клинок со звоном отскочил от брони. Скаут повернул оружие в её сторону. В движениях чужака не было злобы, не было даже заинтересованности. Только холодная эффективность. Словно он явился не убить, а… деактивировать ненужную функцию.
Лир, о котором забыли в суматохе, выскочил из-за лежанки. Мальчиком. Он услышал, как мать взвыла от боли, и что-то в ребёнке щёлкнуло. С криком чистой, неконтролируемой ярости, который не должен вырываться из детской груди, Лир бросился на скаута, вцепившись зубами ему в колено, точно в незащищённый сустав.
Это было настолько неожиданно и иррационально, что даже бездушная сволочь запнулась. Чужак посмотрел вниз на визжащего, вцепившегося в него ребёнка, и в повадках существа на мгновение проскользнула неуверенность. Может быть, в его протоколах не было раздела «как избежать атаки детёныша»?
Этой секунды мне было достаточно. Я перестал размышлять о магии, контроле, последствиях. Думал только о том, что эта сука направила оружие на мою жену, а мой сын вцепился ему в ногу. Из глубин, куда я вот уже пять лет не заглядывал, поднялась первобытная ярость. Моя рука сама выбросилась вперёд. Из ладони, прямо из кожи, с тихим влажным хрустом вырвалась… плеть?
Плеть сжалась сама, повинуясь неконтролируемой части моего подсознания. Раздался звук ломающихся доспехов и… хруст чего-то хрупкого, кристаллического. Синее свечение в груди скаута вспыхнуло, затрещало и резко погасло. Чужак замер, потом медленно, словно подпиленное дерево, рухнул на пол.
Оставшегося противника нигде не было. Сбежал? В доме воцарилась тишина. Тяжёлая, «звонкая» тишина после боя. Пахло гарью, озоном, и… чем-то сладковато-приторным, что исходило от поверженного засранца. Бледная Люция, тяжело дыша, прислонилась к стене. Её ладонь была прижата к животу.
– Мама! – Лир выплюнул ногу и бросился к волчице.
– Я… в порядке, – выдохнула Люция дрожащим голосом. Потом резко отвернулась от сына. Тело альфы содрогнулось в сухом, рвотном спазме. От запаха. От этой сладковатой, металлической вони, которую Люция навсегда будет ассоциировать с угрозой своим детям. Как к рождённому, так и ещё нет.
Я подошёл к любимой, хотел обнять, но она отстранилась. Альфа схватила меня за ладонь. Ту самую, из которой минуту назад вырвалась плеть. Кожа на ней уже приняла прежний вид, но была красной и пульсирующей. Волчица поднесла мою руку к носу, вдохнула.
– Это ты, – сказала Люция после паузы. Только сейчас я заметил, как напряжены её плечи. – Но этого… не было раньше.
– Я не знаю… – начал я, но голос сорвался.
Люция прижала мою ладонь к своей груди.
– Слушай… Дикий Цветок. Пока ты слышишь меня, ты наш.
Она не сказала «плеть». Не произнесла «монстр». Она вообще не дала слову права стать страхом. Но я видел: волчица запомнила. Потом Люция резко меня отпустила, словно не хотела задерживаться в слабости.
– Не сейчас, – прошептала она. – Не здесь. Этот запах… он повсюду. На тебе. На мне. Нам нужно… смыть его. Стереть. Иначе я сойду с ума. Идём. Ты должен снова пахнуть домом, а не… этим.
– Но Лир… и разведчики…
– Грон с Торком разберутся! – перебила Люция, принюхиваясь в проёме. Звуки боя снаружи стихли. Видимо, остатки врага, столкнувшись с сопротивлением, сбежали. – Они ушли. Но могут вернуться. Нужно быть готовыми. Для этого… мы должны стать собой.
– Лир, – я присел перед сыном. Мальчик в человеческой форме нервно подрагивал. – Слушай меня. Сейчас мы отведём тебя к Торку. Не пугайся. Это не наказание. Это новое правило стаи.
Лир судорожно кивнул и бросил взгляд на мать. Люция коснулась лба сына кончиком носа и лизнула. Коротко, по-волчьи.
– Ты у нас умница.
Мы вышли на крыльцо. У общего очага уже собирались семьи. Кто-то держал на руках сонного малыша, кто-то тащил ведро воды, кто-то связку копий. Долина, ещё недавно тихая и домашняя, предстала небольшим лагерем на пороге войны. Лир, обернувшись волчонком, побежал к Торку.
Труп скаута лежал на полу у порога, нелепо вытянутый, словно сломанный механизм. Запах от него исходил мерзкий. Что-то аптечное, стерильное, как в операционной из моего мира. Я наклонился и осторожно надрезал ткань костюма ножом. Под ней действительно светился кристалл. Когда мой палец почти коснулся его, кристалл отозвался. Щелчком внутри моей головы. На мгновение перед глазами вспыхнули кадры: прямые линии, башни, стекло, холодное солнце… и чувство, что я это уже видел.
Я отдёрнул руку выругавшись.
– Что? – Люция мгновенно поймала мой тон.
– Он как будто «узнал» меня, – ответил я, удивляясь, насколько это нелепо звучит.
Снаружи коротко свистнули: знак дозора.
– Они ушли, – доложил Грон, вывалившись из тумана. На морде волка была кровь. Чужая или своя, не ясно. – Следы обрываются у камней. Будто растворились. Твари…
Я снова посмотрел на кристалл. Такой правильный, что хотелось ругаться.
– Грон. Трупы в яму. Подальше от детворы, огня и припасов. В отдельную. И пусть никто не трогает тела голыми руками. Разберёмся позднее.
Бета кивнул. Люция, убедившись, что сын в надёжных руках, схватила меня за руку и потащила в сторону леса. К тому самому месту у ручья, что в стае называли «тёплой ямой». Небольшое углубление в земле, которое даже в прохладные дни сохраняло тепло, окружённое валунами и выстланное мягким мхом. Здесь пахло влажной землёй, папоротником и тишиной. Сюда приходили пары после тяжёлой охоты, ссор, или прочей беды, чтобы сбросить «тень смерти» или подтвердить саму жизнь самым простым и первобытным способом.
Волчица остановилась, всё ещё держа меня за руку. Дыхание Люции было неровным.
– Дышим, – приказала она, но сделала глубокий вдох первой. – Вместе. Четыре на вдох. Шесть на выдох.
Это был волчий ритуал синхронизации. Для того чтобы снова почувствовать друг друга в хаосе бытия. Чтобы мой нос уловил запах самки под слоем переживаний, пота и чужой смерти. Чтобы её уши услышали мой ритм сердца, а не дёрганый гул адреналина.
Мы простояли, дыша в унисон, минут десять. Постепенно острые грани страха начали сглаживаться. Я снова стал чувствовать тепло её кожи сквозь шерсть. Различать сладковатый запах беременности, смешанный с уникальным, знакомым до боли ароматом своей женщины.
– Вот, – выдохнула она, и голос Люции стал мягче. – Вот ты где. Вернулся.
Она начала меня раздевать. Без страсти, с необходимостью. Стянула пропитанную запахом пота рубаху, затем штаны. Сдёрнула с себя набедренную повязку и топ. Женское тело в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь листву, было прекрасно и уязвимо одновременно. Мускулистое, покрытое серебристой шерстью, с едва намеченной округлостью живота. Такой, которую чужой не заметит, но ты подмечаешь всегда. На боку волчицы темнел свежий синяк. Видимо, ударилась при отскоке.