Алексей Герасимов – Пробудившийся 2: Империя плоти (страница 6)

Волчица отложила мочалку. Вода в бочке была уже мутной от трав. Люция придвинулась вплотную, и мокрое тело плотно прижалось к моему. Её ладони обхватили мне шею.

– Теперь моя очередь, – прошептала она. Женский голос потерял ярость, наполнившись чем-то тёмным и влажным. – Моя метка.

Губы с мягким пушком вокруг слегка коснулись моей шеи. Не для поцелуя. Провела носом по коже, вдыхая и проверяя. Потом шершавый и горячий язык, прошёлся по тому же месту. Следом зубы. Осторожно. Люция не кусала, нет. Она сдавила кожу между клыками, оставляя чёткий, влажный отпечаток. Маркировку.

По моему телу пробежала дрожь, от чего-то древнего и первобытного. В стае это был акт заявления прав. Примитивный, животный, и от этого невероятно возбуждающий. Клыки скользнули ниже, к ключице, оставив там такой же след. Потом переместились к соску, который женщина слегка посасывала, пока тот не затвердел. Моё дыхание участилось. Член в воде напрягся, упёршись в живот волчицы.

– Ты мой, – выдохнула она прямо на кожу груди. Рука Люции опустилась под воду, обхватила мой член и сжала его, не двигаясь, просто утверждая владение. – Мой самец. Отец моих щенков. Моя часть стаи. Никакой лисий дух этого не изменит.

Люция отпустила моего бойца и, развернувшись в тесной бочке, свесилась с бортика, опершись руками о борт. Спина, покрытая мокрой серебристой шерстью, выгнулась. Хвост она отодвинула в сторону, открывая взгляду округлые, полные ягодицы и смуглые, уже влажные от возбуждения и воды лепестки плоти.

– Повтори, – приказала она, глядя на меня через плечо. Голубые глаза горели в облачках пара.

Я не заставил себя долго ждать. Резко встал, вытеснив из бочки излишек воды. Руки легли на её бёдра, шерсть под пальцами была скользкой и горячей. Нащупал вход и одним мощным движением вошёл в неё. Горячая, тесная, пульсирующая плоть обхватила меня. Мы застонали синхронно – она приглушённо, я чуть громче. Я начал двигаться. Ритм задавала она, откидываясь назад на каждый толчок. Бочка скрипела, вода выплёскивалась через край на землю. Пар застилал зрение. Мир сузился до хлюпающих звуков, хриплого дыхания, запаха трав и её шерсти.

Внутренние мышцы сжимали меня с каждой фрикцией, выжимая предсемя, смешивая с её соками. Я держал её за бёдра, вдавливая себя глубже и глубже, чувствуя, как женское тело отзывается волной сжатий. Когда оргазм накатил, Люция подавила вой, превратив его в стон. Её тело затрепетало. Внутренние спазмы стали почти болезненными в своей интенсивности. Это сорвало и меня. Я вонзился в последний раз, заполняя семенем лоно, заполненное водой и её собственными выделениями.

Мы замерли, тяжело дыша. Потом я осторожно вышел. Люция медленно выпрямилась и обернулась. Её морда была расслабленной, глаза полузакрыты. Она приложила ладонь к моей груди, прямо над сердцем.

– Теперь ты пахнешь мной, – тихо сказала она. – Домом… И безопасностью.

Дальше мылись уже спокойно, без ярости. Вылезли из остывшей воды, вернулись в дом и вытерлись грубыми полотнами. Лир к этому времени уже крепко спал, не потревоженный нашими страстями. Мы легли на кровать, прижавшись друг к другу. Её спина к моей груди, моя рука на её животе.

– Завтра, – прошептала она уже сквозь сон, – я пойду с патрулём. Проверю восточные тропы.

– Я с тобой.

– Нет. Ты останешься с Лиром. – её рука легла поверх моей на её животе. – Ты наш якорь, Саша. Если что-то случится… ты должен быть здесь. Чтобы защитить их.

Я хотел возразить, но понимал – она права. Моя сила была непредсказуемой, дикой. Её сила была острой и точной, словно кинжал. Для разведки волчица подходила больше.

– Будь осторожна, – сказал я, прижимаясь губами к мокрой после купания шерсти на затылке.

Люция что-то промурлыкала в ответ и заснула. Я же лежал и смотрел в потолок, вдыхая воздух, в котором теперь безраздельно властвовал её запах. Запах моей женщины. Аромат дома.

***

Посреди ночи проснулся от тонкого аромата озона. Я сел на кровати и замер прислушиваясь. Люция мгновенно открыла глаза. Волки не просыпаются, они включаются, словно торшер.

– Что? – шепнула она.

– Ветер, – сказал я. – С Юга.

Мы тихо встали и вышли на крыльцо. Пред взором раскинулась тихая, дышащая долина. Три реки ярко блестели под лунами. Вдалеке – лес, горы, граница, за которой обитают другие кланы. Всё выглядело, как обычно. Кроме одного. На самом краю горизонта, там, где небо касалось холмов, мелькнул слабый холодный отблеск. Не огонь. Не светлячки. Что-то ровное и геометрическое. В этот момент мой «симметричный росток» у стены дома тихо дрогнул и выпустил второй лист. Причём блеснул так, словно в нём было чуть-чуть кристалла.

Люция зарычала низко, почти беззвучно. А на краю моего сознания, как назойливая мошкара, звенела фраза Хейвара: «Они ищут наследников». Наследие «Безликих Богов». Которое, судя по всему, уже проросло не только в долине, но и во мне. И теперь за этим наследством охотились.

Глава 3. На минуту проснулась человечность, но мы с ней быстро договорились

На третий день после визита Хейвара Люция заявила, что пора. «Пора» в лексиконе волчицы означало что-то неотвратимое. Как смена времён года или необходимость дышать. В данном случае, по её мнению, пора учить Лира настоящей охоте.

– Он уже достаточно взрослый, – заявила Люция, наблюдая, как сын в волчьей форме гоняется за солнечным зайчиком. – Инстинкты рвутся наружу. Если их не направить сейчас, он начнёт охотиться на куропаток в загоне. Или… на котят Торка.

Я вздрогнул. У Торка действительно месяц назад окотилась кошка. Три пушистых комочка уже пытались карабкаться по стенам хижины. Мысль, что Лир может принять их за дичь, заставила сдаться без боя.

«Кошка Торка», это словосочетание вызывало когнитивный диссонанс. Эмбриона была миром антропоморфных существ: волков, лис, медведей. Человекоподобных созданий, чей облик и культура произрастали из звериной основы, но при этом они ходили на двух ногах, разговаривали, строили дома и спорили о политике. Параллельно с разумными видами существовал и привычный, животный мир. Те самые кролики, на которых мы охотились. Олени в лесу. Птицы в небе. И да… кошки. Не говорящие.

Каюсь. В первое время я думал, что все обитатели Эмбрионы разумны. Но нет. Разделение было чётким, хоть и необъяснимым. Почему одни представители вида эволюционировали в разумных антропоморфов, а остальные – нет? Почему Люция, с её пониманием абстрактных концепций, и тот же кролик, чей мир ограничивался страхом, голодом и размножением, принадлежали к одному биологическому царству, но при этом, словно к разным вселенным? За пять лет после вынужденного «переезда» у меня появилось несколько теорий.

Первая, самая простая: магия. Какая-то древняя волна магической радиации дала разум одним и прошла мимо других. Но это не объясняло, почему разумными становились по большей части хищники или крупные травоядные, а не всё подряд.

Вторая теория, более зловещая, пришла в голову после разговора с Урсой о Пробудившихся. Что, если антропоморфы это не естественный этап эволюции, а результат генетических экспериментов тех самых «Безликих Богов»? Они взяли базовые формы жизни и «усовершенствовали» их, встроив потенциал разума и прямохождения, создавая себе слуг, солдат или просто игрушки для секса. А обычные животные, это либо неудавшиеся эксперименты, либо неизменённый фон, оставленный для поддержания экосистемы. Что-то вроде живого декора или продовольственной базы.

Эта мысль вызывала у меня тошноту. Выходило, что Люция, её стая и даже мой собственный сын – продукт древнего, высокомерного вмешательства. А охота, на которую мы собирались, была не священным законом природы, а инсценировкой, где одна генетически модифицированная игрушка преследует другую, не модифицированную. Дикий, первобытный театр, режиссёры которого давно исчезли с лица планеты.

Год назад мне в голову пришла третья версия. Самая скучная и потому, вероятно, самая правдоподобная. Не «почему магия дала разум», а «кому вообще есть куда этот разум положить». Здесь всё завязано на способность существ удерживать устойчивое «я», не расплескав себя по инстинктам. Разумными логичнее всего становятся те, у кого ещё до всякой магии было развито «мы». Стаи, прайды, семейные группы, строгие роли. Волк и без магии умеет жить правилами. Лев – статусом. Медведь – памятью мест и привычек. Им проще добавить сверху культуру, речь и политику. А кролик… кролику в норме хватает трёх программ: «жрать», «спариваться» и «не быть съеденным». Дай ему сознание, получишь невротика, который умрёт от паники раньше, чем оставит потомство. Природа, даже магическая, не любит инвестировать в то, что не окупится.

Я отогнал все сторонние мысли. Не время. Сейчас было важно, чтобы Лир научился отличать дичь от сородича. Чтобы он понял разницу между котятами Торка и диким кроликом. В мире Эмбрионы эта граница была тоньше паутины и крепче стали одновременно. Моему сыну предстояло научиться её чувствовать. Не умом, сущностью. Потому что ошибка стоила бы не выговора, а крови. Чужой или собственной.

Лир продолжал носиться вокруг дома, взбивая лапами росу. Серебристая шерсть блестела, хвостик стоял трубой, уши улавливали всё подряд. От писка мышей на дальней поляне до голосов внизу, где просыпалось наше компактное племя. Да, племя. Я привык произносить это слово без внутреннего смешка, но всё равно хотелось в конце добавить: «и председатель сельсовета».