Алексей Герасимов – Пробудившийся 2: Империя плоти (страница 5)

– Странных, – Хейвар поморщился. – Говорят, они похожи на ящеров, но… не совсем. Ходят в одинаковой тёмной одежде, скрывающей тело. Пахнут озоном и холодным металлом. Не оставляют следов в нашем понимании. Их запах… мёртвый. Искусственный. Они ничего не трогают и не вступают в контакт. Просто смотрят… Словно запоминают. А потом исчезают.

Ледяной ком сжался у меня в животе. Озон? Тот самый запах, что я уловил утром.

– Ищут что-то конкретное? – спросил я.

– Собирают информацию, – пожал плечами Хейвар. – Но есть и более тревожные слухи. Говорят, чужаки ищут… наследников.

В комнате повисла тишина. Лир, притихший у ног Люции, уставился на гостя.

– Наследников чего? – тихо спросил я.

– Древней силы, – также тихо ответил лис. Его игривость куда-то испарилась. – Ходят слухи, будто их повелительница, некая Императрица с юга… поклоняется «Безликим Богам».

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а Люция напряглась.

– Это ещё кто? – спросила волчица, в голосе которой звучало не просто любопытство, а глубинная, родовая настороженность.

– Легенды, – ответил Хейвар. Хотя глаза лиса говорили, что он в эти легенды верит. – Существа, которые были до нас. До Великих Зверей. У них не было шерсти, когтей и морд. Они строили города из блестящего камня, летали в металлических птицах и… чуть не порвали мир своими играми. Потом… исчезли. А наш мир, это то, что выросло на руинах уже их безумия. Говорят, некоторые кланы даже ведут от них свою родословную. Через Великих Зверей.

Я сидел, стараясь дышать ровно. Мои руки, лежащие на столе, выглядели обычными. Человеческими. Без когтей и шерсти. «Безликие Боги». Люди? Он говорит о людях?

– И почему они вдруг заинтересовались… наследниками? – выдавил я.

Хейвар посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом. Потом на Лира. Потом снова на меня.

– Говорят, что сила «Безликих» не исчезла полностью. Она… дремлет. В крови. В земле. В случайных мутациях. А что такое Пробудившийся, как не мутация? – Он откинулся на спинку скамьи. – Я не обвиняю тебя, Дикий Цветок. Просто предупреждаю. Если эти «корабли-призраки» ищут следы древней силы… то твоя долина, твоя семья и твой уникальный сын – самый яркий след на всём континенте. После того как ты победил Пустоту.

Тишина стала густой, как смола. Я видел, как рука Люции снова непроизвольно легла на живот. Защитный жест.

– Зачем ты рассказываешь нам это? – спросила волчица, почти рыча. – Что тебе с этого?

– Выживание, – просто сказал Хейвар. – Мои торговые пути – это мои вены. Если по ним поползут… существа с мёртвым запахом, торговля умрёт. Хаос принесёт убытки. А я не люблю убытки. Кроме того, – лис снова улыбнулся, но в этой улыбке уже не было веселья, – ты, Александр, оказался довольно полезным союзником в прошлый раз. Живой, непредсказуемый. А в мире, который пахнет новой бурей, такие союзники на вес золота.

Хейвар встал и поправил камзол.

– Я передал что хотел. Теперь ваша очередь решать, что с этой информацией делать. Прятаться или строить крепость. – Лис пожал плечами. – Моя работа – знать и предупреждать. А ваша – выжить.

– Спасибо, – сказал я, тоже поднимаясь. Ноги казались ватными.

– Не за что, – Хейвар сделал шаг к двери, потом обернулся. – О да. Чуть не забыл. Принёс вам подарочек. С южного рынка. Новинка.

Он достал из складок камзола маленький тканевый мешочек, завязанный серебряной нитью, и протянул мне.

– Что это? – настороженно спросил я не принимая.

– Пыльца драконьей орхидеи, – таинственно прошептал лис. – Очень редкий цветок. Растёт только в жерлах потухших вулканов. Его аромат… возбуждает не только желание, но и ясность ума. Говорят, он помогает видеть суть вещей. Попробуй. Вдруг пригодится.

Я осторожно принял подарок. Мешочек был тёплым и пульсировал едва уловимым, странным ритмом.

– Я не торгую феромонами, – признался я твёрдо, вспоминая историю с Морваной.

– И я тоже! – возмутился Хейвар. – Но это не феромоны. Ароматерапия. Искусство. Наслаждение. Как хорошее вино. Ты же человек, должен понимать разницу между химическим принуждением и изысканным букетом.

С этими словами лис вышел, помахав на прощание хвостом. Первой заговорила Люция. Голубые глаза были прищурены, а уши прижаты.

– Он лжёт, – сказала она.

– В чём? – спросил я.

– Не во всём. Но Хейвар что-то скрывает. И этот мешочек… – она указала на него когтем, – пахнет не просто цветком. Пахнет чужим. Опасным. И… привлекательным. Нарочито привлекательным.

Я развязал мешочек и высыпал немного пыльцы на ладонь. Мелкие, золотистые гранулы, искрящиеся на свету. Запах тут же ударил в нос – сложный и многослойный. Сладкая ваниль, горький миндаль, дым, и под всем этим тонкая, острая нота, которая возбуждала самые глубинные рецепторы. Я инстинктивно отдёрнул руку.

– Он играет, – прошептала я. – Лис всегда играет. Но теперь он играет с нами, как с фигурами на доске.

– Хейвар сказал правду о кораблях, – уверенно заявила Люция. – Этот запах… озон и металл. Я его чувствовала неделю назад. На восточном ветру. Думала, показалось.

Я сгрёб пыльцу обратно в мешочек и завязал.

– Что будем делать?

– А что делает стая, когда чует охотников? Готовиться. Учить щенков прятаться. И метить территорию.

Последние слова она произнесла с особым, твёрдым акцентом.

***

Днём я пытался заниматься привычным: травы, грядки, сушка, проверка ловушек, разговоры с дозорными. Но мозг словно застрял на запахе. На чужом, «южном» запахе, который Хейвар принёс в наше логово. Теперь, мне казалось, он цеплялся к воздуху, как репей. Я стоял у своих гибридов и смотрел, как лист на одном из растений слегка изменяет форму. Жилки выстраиваются слишком ровно, слишком… аккуратно. Как будто растение только что узнало о существовании линейки.

– Нет, – тихо сказал я. – Даже не начинай.

Лир неподалёку ковырялся палкой в земле.

– Пап, а почему лис воняет?

– Он не воняет, – поправил я. – Он пахнет… опасно.

– А я буду пахнуть опасно, когда вырасту?

– Ты будешь пахнуть так, как сам этого захочешь. Только не делай из этого оружие.

Мальчик задумался и, как всегда, неожиданно выдал:

– А мама делает из запаха оружие.

Я посмотрел на Лира. Сын был прав. Остаток дня, долина жила в повышенном тонусе. Предупреждение Хейвара я передал с гонцом Аграну и другим старейшинам. Патрули были усилены, а подходы к долине силами нашей коммуны, были завалены хворостом с колючими лозами. Примитивно, но быстрый прорыв это вполне могло задержать. Лира мы с Люцией не отпускали от себя ни на шаг. Но, главное напряжение зависло меж нами. Оно было плотным, почти осязаемым. Люция ходила за мной по пятам, её нос постоянно вздрагивал. Волчица чуяла на мне следы визита Хейвара. Этот прокля́тый мешочек с пыльцой, который я запер в железную шкатулку, казалось, отравлял воздух во всём доме. К вечеру я не выдержал.

– Хватит, милая, – сказал я, останавливаясь посреди комнаты. – Ты ходишь за мной, словно тень. Что случилось?

Люция подошла вплотную. Голубые глаза горели в полумраке.

– Ты пахнешь чужим, – выдохнула волчица. Её голос был низким и хриплым. – Его хитростью. Его игрой. Лис намеренно оставил на тебе этот запах. Как вызов. Как… метку.

– Я ничего не…

– Ты принял его подарок, – перебила она. – Добровольно. Для тебя это просто пыльца. Для меня… Он коснулся моей территории. Моей стаи.

Я понял. Это был не просто ревность. Инстинкт. Звериный, непоколебимый. В её мире запахи были языком, а чужие метки на партнёре – актом агрессии.

– И что ты хочешь? – спросил я, понимая, к чему идёт дело.

– Смыть его. Прямо сейчас.

Люция развернулась и пошла в заднюю часть двора, где стояла большая деревянная бочка, которую мы использовали как ванну. Я, поколебавшись, последовал за ней. Волчица перелила в бочку горячую воду из котла, висевшего над очагом. Пар поднимался густыми клубами, распространяя запах трав, которые женщина щедро бросала в воду. Мята, чабрец и полынь.

– Раздевайся, – приказала она не оборачиваясь.

Я снял одежду. Воздух был прохладным, и кожа тут же покрылась мурашками. Люция, закончив приготовления, обернулась. Её глаза скользнули по моему телу, но не с желанием, а с оценкой. С проверкой.

– Залезай.

Я перелез через высокий борт и погрузился в обжигающе горячую воду. Вздохнул от удовольствия и боли одновременно. Люция, скинув с себя набедренную повязку и топ, залезла ко мне. Бочка была тесноватой для двоих. Её мокрая шерсть тут же прилипла к коже, обнажая контуры мускулов и округлый живот. Волчица взяла грубую мочалку из луба и начала тереть мне грудь, плечи и спину. Сильно. Почти до боли. Как будто стирала не запах, а столетнюю грязь, въевшуюся в поры.

– Он думает, что он умнее, – бурчала она, работая мочалкой. – Что его духи, его пыльца, его слова могут затуманить твой разум. Могут влезть между нами.

– Они не лезут, – пробормотал я, закрывая глаза. Горячая вода и яростные прикосновения парадоксальным образом расслабляли.

– Я знаю, – Люция перешла на мои руки, тщательно обрабатывая каждую складку на запястьях, где, как она считала, запахи осели сильнее всего. – Но он должен знать это тоже. И ты должен помнить, кто ты.