Алексей Герасимов – Пробудившийся 2: Империя плоти (страница 4)

Если бы на Земле я нашёл подобное в лабораторной оранжерее, тут же вызвал бы санэпиднадзор. Я присел возле чуда-юда на корточки и втянул носом воздух. Привычка, которую я в себе ненавидел первые два года. Сейчас делал это автоматически, как моргал.

Запах ростка бил в голову необычной взвесью. Тёплая зелёная нота, влажный древесный дух и холодок, как от расколотого камня зимой у реки. Я провёл пальцем по листику. Тот был упругим, гладким, с симметричными прожилками. Чересчур идеальными. Ни одного «косяка от природы», ни одной мелкой асимметрии, которые обычно делают жизнь живой.

– Ну конечно, – пробормотал я. – Моя магия решила заняться промышленным дизайном.

Сзади скрипнула половица. Люция положила ладонь мне на плечо. Кожа на пальцах волчицы была чуть влажной после умывания. От женщины пахло молоком и… чем-то новым. Я ловил этот оттенок последний месяц. Нежный, едва заметный «тёплый» запах, который пока не оформился во что-то отдельное, но уже поселился в доме. Будущий член семьи.

– Он хоть живой? – спросила Люция, глядя на росток так, словно решая, кусать его сразу или сначала спросить, где родители.

– Живой, – сказал я. – К сожалению.

– Пахнет… как-то неправильно, – треугольники ушек слегка дёрнулись.

– Ага. Мной, но… словно тенью… из камня.

Люция наклонилась пониже, вдохнула ещё раз, а потом внезапно лизнула листок. Я вздрогнул.

– Ты… серьёзно?

– Я пробую, – спокойно сказала волчица. – Это лучше, чем сидеть и просто пялиться на него.

Лист даже не дрогнул. Это было ещё один пункт в список «мне это не нравится». Большинство растений в долине хоть как-то реагировали на прикосновение. Вибрацией, запахом, или микроскопическим изменением влаги. Этот росток стоял, словно статуя. Как схема или чертёж.

Люция выпрямилась.

– Его нужно вырвать.

– Если я его вырву, корни смогут отрастить ему брата. Или отомстить мне геометрией по всему саду, – я поднялся и налил в кружку отвар. – Дай мне хотя бы два дня. Я хочу сначала понять, что это.

Люция внимательно на меня посмотрела. В этом взгляде было всё: любовь, терпение и осторожное «снова лезешь туда, где нормальные волки просто откусывают голову?»

– День, – согласилась она. – Но если он укусит Лира, я сожгу, как ты там выражался… «к чертям» весь твой научный интерес.

– Принято.

И вот тут, как назло, с заднего двора раздался визг.

– Ма-а-ам! Па-а-ап! Дядя Торк сказал, что я «слишком человек»!

Я вздохнул. Добро пожаловать в привычное утро.

Лир носился по двору в облике наполовину человека, наполовину волчонка. Сегодня сын выбрал вариант «человек, но с ушками и хвостиком», потому что этот режим идеально подходил для беготни, криков и претензий к взрослым в несправедливости мира.

– Как это, «слишком человек»? – спросил я, подходя к мальчику.

– Это когда ты не кусаешься, а споришь! – гордо выпалил Лир. – Я спорил! Я сказал, что если дядя Торк снова будет класть рыбу в одну кучу с мясом, то оно всё будет пахнуть рыбой, и мясо станет грустным!

– Грустным?

– Ага! – Лир махнул хвостом. – Оно же не рыба!

Я перевёл взгляд на «дядю Торка», широкоплечего соратника, которого жизнь научила двум вещам: охотиться и не спорить с беременными волчицами. Сейчас волк стоял у разделочного стола и делал вид, что его хата с краю.

– Я не говорил, что он слишком человек, – сказал Торк угрюмо. – Я сказал, что он слишком… думает.

– Это почти то же самое, – вздохнул я. – Лир, иди сюда.

Сын подбежал и уткнулся мне носом в живот. Привычка. Дети в племени проверяли взрослого на «свой/чужой» так же естественно, как земные дети проверяли карманы на наличие конфет.

– Пахнешь… – Лир вдруг нахмурился. – Пахнешь камнем.

Я напрягся.

– Что?

Лир снова вдохнул, серьёзно, по-взрослому.

– Как вчера. Когда вы с мамой… – мальчик замялся, глаза хитро блеснули, – … «обновляли запах».

Я закатил глаза. В Эмбрионе дети вырастали в среде, где интим не табу, а часть быта. Не потому, что все вокруг извращенцы, а потому что запахи, тело и связь в стае – язык безопасности. Как печь хлеб. Не обязательно каждый раз рассказывать рецептуру, но и делать вид, что хлеб «сам на столе появился», никто не станет.

– Это… от нового ростка, – сказал я осторожно. – Я разберусь с ним.

– Он злой? – спросил Лир.

– Он… странный, – поправил я. – Но тебя он не тронет.

– Если тронет, я его укушу, – уверенно заявил Лир. Для убедительности его клыки чуть выдвинулись.

Я хотел было сказать «не стоит в принципе кусать неизвестные растения», но вспомнил, что вчера это охламон сжевал букву «Г» и выжил. Образовательный процесс в Эмбрионе вообще напоминает естественный отбор, только с поправкой на чувства. И тут воздух слегка изменился.

Сначала я уловил тонкую сладковатую ноту. Не запах дыма, мяса или шерсти. Это было что-то городское. Рынок. Пряности. Смолы. Масла. И под всем этим – аккуратная, вылизанная до блеска самоуверенность. В Эмбрионе нет случайных гостей. Каждый визит – либо беда, либо торговля, либо брачный зов. А иногда, и всё сразу.

Я вышел за дом, вытирая руки о посконные штаны. Тут же рядом возникла Люция. Нос волчицы подрагивал, а уши настороженно замерли.

– Чужой, – сказала она тихо. – Но не враг. Пахнет… торговлей. И хитростью.

– Лис? – уточнил я, потому что «хитрость» в сочетании с «торговлей» в девяноста случаях из ста означала клан Лисов.

– И не один, – добавила она, прикрыв рукой живот почти рефлекторно.

Через две минуты гости появились на верхней тропе. Трое. Впереди тот, кого я и ожидал. Хейвар Рыжий Хвост, новый вождь клана Лис после того, как его предшественник, Вель, погиб во время войны с Пустотой. За ним два молодых лиса-телохранителя, вооружённые до зубов, но с деланно-безучастными мордами.

Хейвар был воплощением лисьего изящества. Его антропоморфная форма – стройное тело, покрытое густой медно-рыжей шерстью с белыми отметинами на груди и кончике пушистого хвоста. Острая, умная морда с хитрыми янтарными глазами и большими подвижными ушами. Одет вождь был как дипломат. Лёгкий камзол из тончайшей кожи, расшитый бисером. На пояс трубка в футляре и несколько кошельков. Лис шёл легко, почти танцуя, и улыбался так, будто стремился на праздник, а не в глухую долину, пахнущую дымом и детской мочой.

– Дикий Цветок! – радостно воззвал он, ещё за двадцать шагов разводя руки. – И прекрасная Люция! Пусть солнце вечно светит на вашу обитель!

– Хейвар, – кивнул я, не двигаясь с места. Этикет Эмбрионы предписывал встречать гостя у дома, а не торопиться навстречу. Бегут к старейшинам или к тем, кого боятся. – Не ждали.

– А я всегда появляюсь неожиданно, – легко парировал лис, подходя к дому. Его телохранители остались внизу, приняв позы отстранённых наблюдателей. – Иначе сюрприз теряет остроту. Ого, и кто это у нас?

Лисий взгляд упал на Лира, который показался из-за моей ноги и смотрел на гостя во все глаза. Хвост мальчика вилял медленно, выдавая смесь любопытства и настороженности.

– Мой сын, Лир, – представил я, положив руку на серебристую голову.

– Очаровательное создание, – прошептал Хейвар, приседая на корточки. Янтарные глаза сузились, изучая мальчика с профессиональным, почти торговым интересом. – Первый из первого. Уникальный экземпляр. Здравствуй, маленький гибрид. Я Хейвар.

Лир, вместо ответа, глубже вдохнул носом. Вдруг мордочка сына сморщилась. Он отступил на шаг, по коже пробежала рябь. Мех полез по рукам, нос вытянулся, а уши стали больше и острее. Через секунду перед нами стоял странный гибрид волка и лисы. Серебристая основа с рыжими подпалинами на ушах и хвосте. Лир оскалился, обнажив острые, но ещё детские клыки, и издал низкое рычание.

– Любопытно, – заметил Хейвар, не моргнув глазом. – Он не просто копирует форму. Он чувствует суть и… адаптирует её. Защитная мимикрия на инстинктивном уровне. Потрясающе.

– Лир, – строго сказала Люция, но в голосе волчицы я уловил одобрение. Волчонок правильно определил угрозу.

– Не сердись на щенка, – Хейвар поднялся, отряхивая несуществующую пыль с камзола. – Он прав. Я хитёр. Но сегодня я пришёл как друг. С тревожными новостями.

– Тогда заходи, – я отступил, пропуская гостя в дом. Люция жестом велела Лиру идти за ней внутрь.

На кухне пахло нашими вчерашними забавами, хлебом и странным, геометрическим растением в углу, который за ночь вытянулся еще на пару сантиметров. Хейвар, войдя, обвёл взглядом помещение. Нос лиса дрогнул.

– Уютно, – констатировал он. Взгляд на секунду задержался на ростке. – И… прогрессивно. У тебя здесь даже растения по-новому растут, Дикий Цветок.

– Садовничаю, – сухо ответил я, указывая лису на скамью у стола. – Какие новости?

Хейвар устроился поудобнее, сложив лапы на животе. Его хвост свисал с лавки, а кончик подрагивал.

– По торговым путям ходят странные слухи. С юга. Говорят о «кораблях-призраках». Не парусных, нет. Металлических, длинных, как змеи. Они не шумят и не пахнут дымом. Просто… скользят по воде или даже над ней. Их заметили у дальних берегов, где водятся племена морских кошачьих. Эти корабли высаживают разведчиков.

– Каких разведчиков? – спросила Люция, стоя у очага. Её поза была расслабленной, но я знал, каждая мышца женщины была готова к броску.