Алексей Герасимов – Пробудившийся 2: Империя плоти (страница 3)

– Но сработало же, – женские руки скользнули ниже, к моему животу. Масло было горячим от её тепла. – Ты понял серьёзность момента.

Серьёзность. Да, в этом мире всё, связанное с запахами, метками, интимными ритуалами, было смертельно серьёзно. Для обитателей Эмбриона секс был актом общения, подтверждения связей, снятия напряжения и, наконец, способом продолжения рода. На моих глазах волки из Пепельной стаи могли запросто совокупляться на полянке после удачной охоты. Не скрываясь, но и не выставляя процесс напоказ. Просто как часть жизни, как принятие пищи. Сначала это шокировало. Теперь… теперь я видел в этом странную, животную чистоту. Никаких игр, условностей и табу. Только искреннее проявление природы. Хотя мне до сих пор было неловко, когда Агран в моём присутствии начинал вылизывать новую самку, явно намекая на предстоящую ночь. Для них это было как пожать руку. Для меня весьма откровенное зрелище.

Ладони Люции упёрлись мне в бёдра, растирая масло по коже. Медленное и тягучее возбуждение начало разливаться по телу. Не только от прикосновений, от всего ритуала. От этой абсолютной уверенности в своих действиях. От её запаха, который теперь висел в воздухе, смешиваясь с дымом очага.

– Теперь запястья, – сказала волчица, и голос прозвучал иначе. Гуще. С хрипотцой.

Я протянул руки. Она обхватила запястья так, чтобы большие пальцы легли точно на мои пульсирующие вены. Втирала масло долго, круговыми движениями, будто вправляя суставы или запечатывая что-то внутри. Голова Люции склонилась, тёплое дыхание коснулось моей кожи.

– Ты сегодня пахнешь тревогой, – прошептала она, не поднимая глаз. – Как испуганный зверь в клетке. Даже через масло чувствую. Из-за чего?

– Это из-за всего, – честно ответил я. – Из-за того, что он растёт. Из-за того, что я до сих пор не понимаю до конца, что со мной происходит. Иногда, когда я работаю в саду… – я замолчал, глядя на её пальцы, втирающие масло в мои. – Моя магия. Она тянется не к хаосу, Люция. Она тянется к порядку. Я ловлю себя на том, что непроизвольно выравниваю грядки в идеальные параллели. Что соцветия на экспериментальных гибридах выстраиваются в симметричные фрактальные узоры. Такое чувство, будто во мне сидит не садовник, а… инженер. И это пугает больше, чем желание выпустить когти.

Люция замолчала обдумывая. Её мир был миром приспособления, а не подчинения. Ровная грядка для неё была странностью, а не достижением.

– Может, это твоя человеческая суть? – предположила она наконец. – Ты же всегда любил раскладывать всё по полочкам.

– Возможно, – не стал спорить я. Но, в глубине души сомневался. Это было глубже. Первичнее. Как будто сама ткань моей силы тосковала по линиям и углам.

Люция закончила с запястьями. Потом обошла стол и встала передо мной. В свете огня её шерсть отливала серебром и золотом, а сильные ноги стояли уверенно и широко. Она взяла мои ладони и прижала к своему животу, ниже пупка, где шерсть становилась мягче и кудрявее, образуя тёмный треугольник.

– Теперь моя очередь, – сказала она. – Дай мне свой запах.

Это был взаимный обмен. Не просьба, а часть ритуала. Я налил масла в ладони, нагрел его дыханием, как когда-то подглядел в ритуале старейшин. Затем начал втирать в её кожу. В тёплый животик, в бока, где прощупывались рёбра, под грудью. Её шерсть была удивительно мягкой внизу живота, а кожа под ней – горячей. Волчица издала тихое, глубокое урчание, когда мои пальцы коснулись рёбер. Её глаза полузакрылись, уши прижались к голове в знак абсолютного доверия.

– Глубже, – прошептала она. Её ладонь легла поверх моей, направляя ниже, к тому месту, где шерсть сгущалась, скрывая половые губы.

Масло смешалось с естественной смазкой, когда мои пальцы скользнули меж пухлых губ, нащупывая твёрдый, пульсирующий бугорок. Люция вздохнула. Её бёдра непроизвольно подались вперёд.

– Вот… – выдохнула она. – Так… пахну я. Пахну готовностью.

Я продолжил движения, втирая масло в нежную, гораздо более гладкую, чем на остальном теле, кожу. Запах возбуждения смешивался с травяным ароматом масла, создавая одуряюще – сладкий, животный коктейль. Член напрягся, упираясь в ткань штанов. Люция открыла глаза. В них горел знакомый, жадный огонь желания. Она стянула с меня штаны одним резким движением. Затем развернулась, уперевшись ладонями в край стола, согнувшись в пояснице, и отставила одну ногу в сторону, открывая мне доступ. Хвост она отвела вбок. Приглашение было невербальным, абсолютно понятным и от этого ещё более возбуждающим.

Одно движение бёдрами и я вошёл. Плотная, живая хватка внутренних мышц обхватила. Мы оба замерли на секунду, сливаясь в этом первом, каждый раз волнующем контакте.

Затем я начал двигаться. Медленно и глубоко, стараясь, чтобы скрип дерева под нашим весом не перерос в треск. Люция подалась навстречу, её бёдра двигались в противофазе с хищной, отработанной грацией. Внутренние мышцы лона сжимались и разжимались в ритме, который сводил с ума, выжимая предсемя, смешивая его с женскими соками.

Я упёрся лбом в её спину между лопаток, вдыхая запах шерсти, масла и нашего соития. Закрыл глаза. И в этот момент, в пик физического наслаждения, когда сознание начало уплывать, я почувствовал это.

Не в себе. Вокруг.

Магия Дикого Роста, та самая, что жила во мне с момента битвы у Врат, отозвалась. Она всегда реагировала на сильные эмоции. Особенно на страсть, порождая всплески роста вокруг. Но сейчас… было иначе.

Взгляд упал на щель между стеной и полом у дальнего угла хижины. Там, в темноте, что-то шевельнулось. С тихим, похожим на шёпот шелестом, вылез тонкий, почти прозрачный стебелёк. Он тянулся вверх с неестественной скоростью, на глазах формируя узел, затем ещё один. На концах стебельков раскрылись листья. Идеально симметричные, парные, с чётким геометрическим жилкованием. Ничего подобного я не сажал. Ничего подобного не существовало в естественной флоре Эмбрионы. Растение было… слишком правильным. Инженерный проект, воплощённый в клетчатке и соке. Моя магия, мой внутренний «архитектор», вырвался наружу без моего ведома и начал творить по своим, непонятным мне законам.

«Оно начинает жить само», – пронеслось в голове, холодной струйкой ужаса, контрастирующей с жаром соития.

Люция, почуяв сквозь ритм движений моё напряжение, обернула голову. Голубые глаза пересеклись с моими.

– Что? – выдохнула она. Дыхание волчицы сбилось от нарастающего наслаждения.

Я не смог ответить. Просто прижался сильнее и ускорил темп, пытаясь загнать страх туда же, куда уходили все мысли. В слепую, животную ярость тела. Я схватил её за бёдра, вдавливая себя в неё глубже, резче. Стол заскрипел громче. Из горла Люции вырвался сдавленный стон, который самка тут же подавила, прикусив губу. Мышцы лона сомкнулись в спазме оргазма. Волна удовольствия прокатилась по её телу и перекинулась на меня. Это спустило мой «курок». Я замер, сжав зубы, чтобы не закричать, рассматривая, как странный, геометрический росток у стены тянется ещё на сантиметр и выпускает крошечный, идеально круглый бутон.

Мы застыли, соединённые, обливаясь потом. Постепенно пульсация утихла. Я выскользнул из неё, и капли нашей смеси упали на пол. Люция обернулась, её мордашка была размыта блаженством, но в глазах оставался вопрос.

– Что случилось?

Я показал подбородком в угол. Волчица посмотрела, и её нос задрожал, улавливая запах, недоступный мне.

– Это… что это? – она нахмурилась. – Пахнет тобой. Но… холодным. Как камень. Или лёд.

– Я не знаю, – признался я, натягивая штаны. Подошёл ближе и присел на корточки перед ростком. Тронул лист. Тот был гладким, почти восковым. Совершенно чужеродным. – Моя сила. Она… эволюционирует. Или деградирует. Чёрт его знает.

Люция подошла сзади, обняла меня, прижавшись к спине.

– Мы разберёмся, – сказала она просто. – Завтра. Сейчас… ложимся и спим. А утром ты покажешь Лиру «Д», «Е» и «Ж». А я – кроличьи тропы. Договорились?

Я кивнул, не в силах возразить этой простой, звериной логике. Но, ложась рядом на шкуры и прижимаясь к тёплому, пахнущему нами обоими телу, я не мог отвести взгляд от симметричного бутона в углу. Тот тускло поблёскивал в свете догорающих углей. Как осколок другого мира. Как напоминание о словах той ящерки, Каэлы, пять лет назад: «Семя, которое ты посеял, проросло не только здесь».

Возможно, она имела в виду не только долину и говорила и о том, что прорастает во мне. Сейчас, судя по этому идеальному, пугающе правильному ростку, это семя начинало давать новые, совершенно непредсказуемые всходы.

Я закрыл глаза, прижавшись лицом к шее Люции. Её пульс бился ровно и сильно. Реальная, живая, неидеальная. И в этом был смысл. В этом была жизнь. Какой бы странной и пугающей ни становилась моя сила, пока у меня есть запах её кожи, дыхание сына за перегородкой и кисловатый аромат теста на закваске – я буду держаться. Буду садовником. Даже если мой сад продолжит выращивать неизвестные мне растения. Даже если некоторые из этих растений похожи на детали машины.

Глава 2. Не так нас достают зловредные враги, как хитрожопые друзья

Утром, выйдя на кухню, первым делом я посмотрел туда, где ночью из пола вылез «идеально круглый бутон». Засыпая, я надеялся, что это были галлюцинация на фоне усталости, либо секса или гормонального взрыва. Не прокатило. Росток был на месте. Слишком ровный и слишком симметричный. Хуже всего было то, что он пах мной. Не мной «живым», а… бездушным вариантом меня. Как если бы кто-то взял мой запах, прогнал через песок, заморозил и вернул с надписью: «товар стерилизован, ультрапастеризован, рафинирован и дезодорирован».