Алексей Герасимов – Лунный Обет: Хлад и Полынь (страница 2)

Она смочила перетёртую полынь в настойке и приложила к ране. Смесь зашипела, словно костёр, на который плеснули ледяным уксусом. Ловким движением закрепила бинты. Мужчина вздрогнул, пальцы сжались вокруг её запястья.

– Тише, – прошептала она, произнося лечебную клятву-заклинание на полынной траве. – Серебряной луне твой холод, Багряной моё тепло. Через траву и кровь да будет путь невзгодам закрыт!

Серебряная и Багряная Луны, сошедшиеся над горизонтом, вспыхнули одновременно: холодное серебро окрасилось алым ободком. Меж сияющих дисков протянулась тончайшая нить. Ударила в грудь Северина, прошила сердце Агаты и сомкнулась кольцом, невидимым, но ощутимым, как молния. Мир вокруг на миг стал двуслойным: каждая сосна – двойная, каждый отблеск – с эхом. А между этих двух сияний сидели они: простая травница и ледяной принц. В запахе горькой травы смешивались удивление, тревога и неосознанная, как первый пар под ледяной коркой, нежность.

– Что это… было? – изумлённо прошептала травница.

– Лунный венец, – прохрипел князь. – Ты озвучила клятву при Объятии… теперь наши судьбы связаны.

В том же миге её ладонь обожгло инеем, а его поврежденную кожу теплом. Первый толчок венца заставил два сердца биться в унисон. Где-то вдали протрубил рог. Протяжно, тяжело, как сосулька, падающая в бездну. Инквизиция. Агата подняла голову, глаза вспыхнули отражённым отблеском от костра.

– Северин, – тихо сказала она. – Тебя кажется… нашли.

Он попытался встать. Тело слушалось плохо, но взгляд был острым, как игла иней-сосны.

– Беги, – прошептал он. – Они пойдут за мной, а тебя не тронут.

– Ну конечно, – ответила она, вытирая лезвие ножа о траву. – Побегу сразу, как перестану быть собой.

С этими словами Агата сорвала с пояса витую верёвку из трав, накинув ему на плечи, словно щит, и, зажав подмышкой суму, подскочила к ближайшему оленю. Тощий, но упёртый зверь лизнул её ладонь. За ним стоял второй, запасной, такой же упёртый.

– Слышь, Рогач, – обратилась она к животному, подводя того к раненому. – Привыкай к новому седоку, он тяжёлый. Но он – наш!

Олень фыркнул, как будто ответил: «Ты ещё скажи, что это Лунный князь».

Агата усмехнулась: – Вот уж выжимка из баллад.

Она помогла Северину взобраться в седло, сама запрыгнула на второго зверя. Тело мужчины качнулось, коснувшись её спины рогами: удивительно тёплыми. Или она настолько промёрзла, что даже ледышка горячей кажется?

Звук преследователей стал ближе. Где-то ломились ветви, скрежетал металл льдокапканов. Нужно было отвести погоню подальше от поселения.

– Держись за гриву, – крикнула она, поддавая пятками бока оленя.

Северин ухватился, плотно прижавшись к оленю. В тот момент, когда копыта ударили по насту, Агата почувствовала, как тепло её собственного сердца вдруг откликнулось тяжёлым холодом, словно окатили из ведра ледяной водой. Она дёрнулась, едва не потеряв зарождающийся ритм.

Мужчина позади удивленно вскинул голову, их взгляды пересеклись. Он смотрел так, как смотрит человек, внезапно ощущающий свою боль, но в другом теле.

Связь? Безумие? Всё равно.

Олени рванули вглубь леса. За спиной трещали ветви и скрипели кованые цепи гончих. Серебряная Луна отражалась в каждом льдистом кусочке снега, Багряная в каждом отблеске пламени. Мир вращался вокруг них, крови, полыни и древних рогов чужого короля. И если бы кто-то спросил Агату в тот миг, почему она не бросила незнакомца, девушка пожала бы плечами и ответила просто: «Полынь мне шепнула – не бросай».

А полынь не ошибается никогда!

***

Лес встретил их шальной какофонией: хрустом подков оленей по насту, визгом ветра в расселинах и нарастающим зовом ледогончих. Зверь-псы не лаяли, как обычные собаки. Их глотки издавали металлический скрип, будто пилили лёд. Каждый такой звук ёмко намекал: если они сомкнут клыки, плоть захрустит, словно мороженая брусника.

Агата пригнулась к шее оленя. Рогач нёсся так, будто считал личным достоинством никому не уступить тропу. Брызги льда вылетали из-под копыт и всё бы было прекрасно, кабы инквизиторские охотники не рассчитали маршрут заранее.

Слева между валежин вспыхнул синий отсвет. Лёдоимпульс, сигнальное копьё Инквизиции. Магический заряд ударил по стволу сосны, и крона тут же покрылась фрактальным инеем. По ветвям протянулись трещины, сосна с сухим «крак» сломалась, преграждая путь.

– Вправо! – крикнула Агата, намекнув Рогачу шпорой собственной пятки. Олень понял команду быстрее, чем мысли разгонялись в голове хозяйки. Резкий поворот и они прорвались под пахучими лапами ели.

Северин держался в седле другого оленя, кличка вопреки натуре – Пламя. Зверь скорее походил на кусок обледеневшего железа. Однако наследник справлялся, несмотря на раны и лихорадочное состояние.

– Ты умеешь ездить верхом? – прокричала Агата, прорываясь через кусты.

– С пелёнок брал уроки верховой! – отозвался Северин хрипло, но голос пронзили линии горделивого сарказма.

– Тогда не помирай раньше благодарственного ужина!

За спиной хлопнул ещё один импульс. Земля тонко завибрировала, словно натянутый гонг. Назад лучше не оглядываться. Достаточно помнить, что рядом смерть, и она, как строгая учительница, не любит, когда подглядывают.

Олень Агаты подскочил на коряге, сумка с полынью чуть не вылетела из-под ремня. Девушка выровнялась, рука метнулась к поясу, вынув шар-урну, склеенную из пустых зерновок пижмы. Лёгкое движение рычажка, и урна взорвалась густым туманом. Полынное облако, старый рецепт Устины. Пара вдохов, и лёгкие гончих забьёт горькой смолой на десяток минут.

Справа раздался сиплый визг: один из зверей удачно хлебнул «горечи». Позади послышалась брань инквизиторского псаря. Настроение у преследователей явно испортилось. Тем лучше, когда враг злится, он ошибается.

– Недурно, травница, – бросил Северин подравниваясь. Вид у него был бледнее, чем утренний иней. По щеке протянулась тонкая дорожка изморози, словно холод просачивался изнутри.

Агата на ходу сунула руку ему под плащ. На бинте всё ещё проступали багряные искры. Она стиснула зубы и слегка осадила оленя. Нельзя рвать швы резкими движениям.

– Держись крепче, – велела она, – и чуть прижмись левой ногой. Пламени так легче.

– Ты отдаёшь приказы наследнику престола?

– Наследник сейчас не у трона, а у меня на шее, – отрезала она. – Так что пока – да.

Её смелость едва не испарилась, когда впереди показался заледеневший овраг. Хорошо знакомый и одновременно коварный. Сверху наледь казалась коркой стекла, но под толщей – рычащая река-торос. Вода колотила льдинки, словно кости в баклуши.

Слева располагался обход, но именно в той стороне слышалось завывание гончих. Справа плотный частокол бурелома. Серебряная Луна высунулась из облачных клочьев и осветила овраг спектральным сиянием.

– Мы перепрыгнем, – сказала Агата, прикидывая длину. – Рогач возьмёт, если не испугаешься.

– Не испугаюсь, – кивнул Северин.

– Отлично. Тогда, как только окажемся в воздухе, прижми ноги к бокам Пламени и не дыши три мига, понял?

– Почему не дышать?

– Чтобы не сглазить!

Смешно, конечно, но иногда суеверие работает лучше самых точных формул. Девушка подтянула поводья, прошептав оленю пару ласковых. Комбинация «чмоки-цок-пст» означала «берём барьер». Рогач фыркнул и, размахивая рогами, дал ускорение. Сердце Агаты прыгнуло вместе с копытами, оторвавшимися от земли и полетевшими над зияющим льдом.

Мир исчез, остались только две искры лун, Серебряной и Багряной, да тёплый стук чужого сердца, ритмично тянущийся к её собственному. Раз-два, раз-два, как переплетение у косы. Пульс Северина бился в унисон с её пульсом и это было невероятно. Словно музыкант заставил обоих играть на одних гуслях.

Гравитация вспомнила о них лишь на другом берегу. Копыта Рогача разбили наст, брызги инея обдали ноги, но приземление удалось. Подковы Пламени ударил в землю почти одновременно, лишь слегка завалившись боком. Северин грамотно перенёс вес и соскользнул вниз, опираясь на колено.

– Цел? – крикнула Агата.

– Пока да, – прохрипел он, – но не уверен насчёт лёгких.

С противоположного берега рычали гончие. Перепрыгнуть такой овраг псы не могли, а вот люди… Инквизиторы были известны тем, что могли возводить мосты-наклёпы из ледяной стали.

– Быстро в укрытие, – скомандовала девушка. – Вон та ель с дуплом наш временный домик.

Укрыв оленей за валуном, Агата вскинула взгляд: над их головами лиственный навес замыкался, превращая пространство в гриб-боровик. Сквозь иглы просачивался тусклый свет. Кое-где «вены» Багря́ницы прорывались алыми нитями, словно кровь на отстранённой поверхности неба.

Она проверила Северина. Грудь мужчины вздымалась неритмично, губы приобрели почти аметистовый оттенок. Швы на свежих бинтах потемнели, рана начинала пульсировать.

– Снимай плащ, – велела Агата, – и ложись.

– Эти… придут, – выдохнул он, – Нельзя останавливаться.

– Придут, когда ты помрёшь, и запах дурно забинтованного трупа приведёт их сюда. А ты бежал куда-то конкретно?

Северин качнул головой:

– На север, к Каменному Кратеру. Там Серебряное Сердце Луны, осколок первой Сребренницы. Легенда гласит: пока сердце пульсирует, Стужичи остаются законными хранителями холода. После мятежа узурпаторша объявила, будто сердце погасло. Я планировал доказать обратное.