Алексей Герасимов – Лунный Обет: Хлад и Полынь (страница 1)

Алексей Герасимов

Лунный Обет: Хлад и Полынь

Глава 1. Запах горькой травы

Полынь всегда знала больше, чем «говорила». Стоило Агате провести ладонью по серебряным листьям, как тонкие прожилки отзывались колкой искро́й. Щёлк! Морозный запах срывался с побелевших кончиков пальцев словно шёпот давно забытой песни. Сегодня тот был особенно громким: две луны, Серебряная и Багря́ная, висели над северным горизонтом как два недовольных надзирателя, проверяющих, хорошо ли прополото поле грехов человеческих.

Деревенская травница втянула воздух до головокружения: горечь, смола, чистая ледяная свежесть. Такой букет мог воскресить даже перезимовавшего в сугробе оленя – проверено на личном опыте. Она окружила себя пахучими стеблями, словно импровизированной кольчугой, и приступила к сбору. Острым серпом, бичом всех сорняков, девушка бережно отсекала верхушки, укладывая их в заплечную суму. За этот сезон полынь уродилась отменная: плотные бархатные листья поблёскивают на солнце, будто присыпаны перламутровой пылью.

– Вот и славно, – пробормотала под нос девушка. – Бабка Устина меня похвалит. Авось перестанет шпынять «травницей-самоучкой».

С восточной стороны лес стоял сизым валом. Ветви елей тянулись к небу, пытаясь дотянуться до Багря́ницы. Безуспешно, зато с драмой. Тропа уходила между стволов в сизый туман. Туда, где начинался Лешвéй – Полынный Предел, тонкая грань мира духов. Местные парни обходили это место за версту: «В тех краях, мол, даже тень сама себя укусить может». Агата обходить не могла. Лучшее сырьё росло именно там, где граница реальности была минимальной, словно лёд на реке к первому дню оттепели.

Снег местами лежал упрямыми пятнами, сохраняя ночную крупу инея. Утро обжигало яркостью, но холода не убавилось. Середина Се́вер-месяца, что вы хотите. Однако сердцу девушки было жарко. Сегодня канун Объятия – событие, которое случается раз в семьдесят семь лет. Обе луны сходятся в небе и делают мир похожим на зеркальную рамку: всё двойное, словно природа играет в игру «Найди десять отличий».

«Думай о траве Агата, а не о божествах, глядящих сверху», – пожурила она себя, но мысли, как нахальные комары, продолжали зудеть.

Жужжание, однако, внезапно затмилось звериным рыком. Где-то в чаще хрустнула ветка, по спине девушки побежали мурашки, а затылок будто окунули в таз ледяной воды. Серебряная Луна всегда подчёркивала логику вещей: шорох – значит, зверь. Багряная же тут же накидывала эмоциональной страсти: «Беги или сражайся!»

Агата выпрямилась, поднесла к губам пальцы с прилипшими зёрнышками смолы – небольшое, но действенное заклятье. Не колдовство великой силы, а опыт простой «травницы на минималках». Полынь отпугивает нечисть и хороша от хандры. Она сунула пригоршню листьев в карман тулупа из овечьей шерсти на груди. Запах уравновесил сердце, и девушка шагнула в сторону шума.

Дальше всё случилось одновременно и неправильно. Сначала стон. Низкий, хриплый, набитый льдом так, что уши заломило. Потом из зарослей можжевельника кто-то вывалился. Человек. Вернее, почти человек. Высокий, в серовато-чёрном плаще, промёрзшем до хруста.

Травница инстинктивно отступила, но сердце уже сжало внезапное чувство неловкой жалости. Бледное лицо незнакомца было искажено болью, в уголках губ поблёскивали кристаллы инея, словно он выдыхал зиму вместо воздуха. Под капюшоном, там, где у обычных мужчин густая шапка волос, у этого странный излом, как будто… рог?

Девушка поспешно пригнулась, ловя выпавший из-под плаща незнакомца предмет. Кинжал с рукоятью, выполненной в форме серебристой ветви. Не деревца, именно ветви, на которой лёд цвёл прозрачными листьями.

– Эй…, ты живой?! – окликнула она, осторожно протягивая руку.

Ответом был судорожный вдох. На миг ресницы незнакома покрылись инеем, затем растаяли, оставив росинки, словно тот моргнул снегом.

«Северянин, причём явно не из деревенских. Плащ дорогой, кожа на обуви выварена в камфаре, швы ровные. Городская мода. И рана…»

Она заметила кровавое пятно на боку плаща, багряное в досветную голубизну утра. При этом ткань явно примёрзла к телу.

– Ты меня слышишь? – спросила Агата. – Сейчас я вытяну из-под тебя плащ, не дёргайся! Меня зовут Ага…

– Не, – прохрипел он, глаза резко распахнулись. Стальные, беззащитные и враждебные одновременно. – Не подходи… опасно.

Она ответила самым грозным взглядом из репертуара бабки Устины.

– Опасно промёрзнуть здесь до состояния ледышки и умереть, – отчеканила травница. – У меня полынь, настойка и два крепких оленя в стойле. Выбор, как мне кажется, проще некуда.

Мужчина… Ладно, «по виду мужчина», попытался подняться. Ноги его подкосились, и он снова рухнул. На этот раз капюшон съехал, открывая чёткий вид на рога-отростки. Короткие, тёмные у основания и матово-ледяные к концам, словно ветви обледенелого дерева. У любой другой девушки коленки бы предали владельца, но Агата хорошо знала предания. Рога – метка Ледяной династии, древних Стужичей. И все они, согласно тем же преданиям, погибли лет десять-пятнадцать назад при падении столицы.

«Выходит, не все», – пронеслось в голове, пока она, действуя быстрее мыслей, рванула ремешки сумы и достала пузырёк спиртовой настойки полыни.

– Выпей, – сказала она, подсовывая горлышко к его губам. – Это не яд. Кровь согреет. Или, что там у тебя, вместо нее…

Он попытался отвернуться, но пальцы девушки уже сдерживали затылок. Хруст, будто ломают тонкие льдинки, и в следующее мгновение горечь коснулась рта. Мужчина закашлялся, но выпил. Лёд на губах затрещал, превращаясь в россыпь мелких звёздочек.

– Се́верин… – слово вырвалось у незнакомца, словно сам воздух вытолкнул имя, прежде чем разум успел закрыть двери.

Агата кивнула: – Буду считать это за благодарствую.

Северин. Имя прозвенело звонком колокольчика. Откуда-то с края сознания, будто сам собой всплыл воспоминаниями старый сон. Две луны, бал под снегом, тёмный силуэт с рогами склоняется в танце. Девушка вздрогнула и чуть не обронила пузырёк. «Не сейчас!»

Меж тем туман над лесом сгущался. Чуждые звуки, похожие на лязг железа, просачивались издалека. То были уж точно не дикие звери. Агата слышала что-то похожее однажды на ярмарке. Лёдогончие псари Инквизиции. Псы, выведенные магией криомантов, чующие кровь Стужичей. Если они здесь…

Она вскочила, оценивая ситуацию: до избушки бегом минут десять. Если тащить на плечах ещё и двухметрового представителя неизвестно кого, минут тридцать. Гончие обычно берут след за пять. Неприятная арифметика.

Агата оглядела кварту полыни, разложенную вокруг. Сырья на три луны вперёд. Обидно бросать, но жизнь дороже любой травы. Сердце колотилось, запах собственных опасений смешался с ароматом растений, в итоге нос защекотало до слёз.

– Ладно, Северин, – буркнула она. – Сейчас будем играть в «замершее брёвнышко». Прости уж за непочтительность.

Девушка поднырнула под его левую руку, перекинув вес тела на плечи. Ожёг холода пронзил руку, но девушка лишь цыкнула, вспоминая наставление: «Стужу лечишь теплом, но не своего сердца, а углями горнила». В роли горнила выступало ближайший костровище. Благо заготовленная куча сухих сучьев лежала недалеко. Традиция: всегда имей запасное тепло.

Каждый шаг отзывался в теле мужчины дрожью. А ещё… Стук. Это не был пульс, а что-то иное, гулкое, будто чужая реальность билась в нём изнутри. Агата поймала себя на мысли, что слышит двойное эхо. Своё сердце и незнакомца, и бьются они в противоположные такты. Но, каждый удар странным образом вписывается в один общий ритм… Нет, это уже бред от усталости.

Трава под ногами шипела: полынь не любила ледяную кровь, даже если она, по легендам, кровь древних правителей.

– Держись, – пробормотала она.

– Ты… безрассудна, – хрипло отозвался Северин, словно вырубая слова изо льда.

– Знаю, – согласилась Агата. – Но это лучше, чем быть предусмотрительно мёртвой.

Они доковыляли до круговой полянки, где ещё вчера девушка жгла костёр. Ворох сухого можжевельника ожидал своего часа. Сунула руку в суму, вытащила щепоть искрящегося рун-пороха. Редкий товар, выменянный у кочевников-меря за банку мёда. Бросила на ветки, ткнула огнивом. Фш-ш! Огонь вспыхнул зеленовато-голубым пламенем, внезапно уютным для ноябрьской стужи.

Посадив Северина к стволу сосны, девушка разрезала окоченелой рукой бок его плаща. Состояние раны было хуже, чем она опасалась. Рёбра, словно разбитые сосульки. Под кожей наливающимся бугром застыли окровавленные кристаллики.

– Гончие? – уточнила она.

Северин отрицательно качнул головой.

– Длань… – выдохнул он, прикрыв глаза.

Длань. Инквизиторский меч-кнут, выкованный из янтарного льда, способный резать и жечь. Если такие клинки неподалёку, то это не просто патруль, а куда выше. Кого-то очень сильно раздражало, что наследник Ледяной династии ещё дышит.

Агата вынула тонкий нож-скобку, согрев его в пламени. Когда металл зарозовел, она поднесла лезвие к ране.

– Будет больно, – предупредила.

– Уже больно, – слабо усмехнулся он, ледяные трещинки на губах двинулись к краям.

– Тогда к чёрту вежливость, – буркнула она и сделала надрез.

Мужчина не издал ни звука, только белёсая рябь пробежала по коже, словно ветер по свежевыпавшему снегу. Из раны потекла жидкость, не совсем кровь: скорее расплавленный иней со всполохами багряных искр. Агата поймала себя на мысли, что её не тошнит, наоборот – в горле клокочет странное восхищение: «Так вот как выглядит кровь зимних королей».