Алексей Фреза – Блуждающий осколок (страница 7)
У нее — лишь соседи за стеной, которых она ни разу не видела, только слышала иногда, как кто-то роняет посуду или негромко ругается.
Квартира была почти пустой: старый диван с потрёпанным синтетическим покрытием, стол с голографическим терминалом, мигающим уведомлениями о неоплаченных счетах, и в углу — нейрокапсула.
Единственная роскошь, купленная в рассрочку у NeuraLink, с логотипом в виде стилизованного мозга, переплетённого проводами.
Капсула стояла там уже полгода. Аня обходила ее, как обходят чужую вещь в съемной квартире. Иногда гладила её гладкую поверхность пальцами, ощущая лёгкое тепло от встроенных систем охлаждения, и думала: может, сегодня.
Она пыталась изменить жизнь — упрямо, тихо, как человек, который тонет в вязкой трясине и всё равно цепляется за ветки. Год назад записалась на курсы ораторского мастерства в виртуальном центре нижнего уровня: думала, если научится говорить уверенно, без этого кома в горле, то и на работе перестанут её обходить стороной. Приходила на занятия через аватар — простая девушка в сером, без неоновых татуировок и имплантов. Слушала, как другие хвастаются:
«Закрыл контракт на верхнем секторе», «Мой чип помог мне предсказать рынок», «Мой стартап в топе квартала, кто хочет в долю!?».
Когда очередь дошла до неё, она встала в виртуальном кругу, открыла рот — и слова вышли шёпотом, едва слышным. Сказала что-то про «анализ данных в отделе», покраснела даже через аватар, села. На следующее занятие не пошла, удалила аккаунт.
Потом был фитнес-клуб в подвальном уровне: старые тренажёры, запах пота и дезинфекции. Ходила месяц, бегала на дорожке, глядя в мутное окно на проносящиеся дроны доставки. Коллеги из офиса случайно увидели её там — Макс и Лена, вечная пара насмешников.
— Бабушка Аня, качает железо?! Народ, го смотреть, такого вы еще не видели! Да на улице 2363 год! Импланты ставят даже собачкам! Ты не слыхала, наверное?! — засмеялись они в общем чате.
Она бросила и это, вернувшись к виадукам и лестницам, которые жгли калории без свидетелей. Ещё попытка — приложение для «реальных встреч», без виртуала и фильтров. Сходила на две: первая — группа из пяти человек в кафе нижнего уровня, все обсуждали новые нейрочипы для эмоций.
Парень напротив с серебристой полоской на виске рассказывал, как у него «отрубили тревожность одним апгрейтом». Остальные кивали.
Аня молчала, ковыряя синтетический салат, и ушла раньше.
На второй — была одна девушка, вроде даже чем-то похожая на неё: тихая, без блеска в глазах от апгрейдов. Поговорили о старых книгах, о фильмах до эпохи полного погружения. Аня даже подумала: вот, шанс. Но на третью встречу та не пришла — написала:
«Слушай, не приду больше, нашла норм комьюнити в фулл-VR, удачи.»
Приложение удалено.
На работе в консалтинговой фирме всё было привычно серым.
Отдел аналитики — ряды кабинок, гул серверов, таблицы. Каждый день — одно и тоже.
Анна приходила ровно в девять, уходила в шесть, делала отчёты безупречно, но незаметно, как тень. Макс и Лена подкалывали в чате:
«Кто-нибудь видел Аню сегодня? Или она опять в режиме невидимки? @Ann скажи хоть что-то...»
Она не отвечала, уходила в себя, как в детстве, когда в школе одноклассники шептались за спиной.
В соседнем отделе была Катя — пришла позже, тоже тихая, в простой одежде, без имплантов. За обеденным перерывом, иногда обменивались парой слов о дожде за окном. Потом Катя изменилась: глаза заблестели, улыбка стала шире, начала отвечать Максу остроумно, даже задерживаться на корпоративных вечеринках в VR-зале.
Аня спросила однажды в лифте:
— Что с тобой случилось? Влюбилась что ли?
Катя шепнула, странно улыбнувшись:
— Считай, что да. «PsySphere». Там... я другая.
Через месяц Катя стала ещё ярче: новые одежды с неоновыми вставками, смелые презентации на совещаниях. А потом вдруг исчезла. Перестала приходить.
В офисе ходили шепотки:
«Зависла в игре, говорят. Уволилась тихо».
Аня проверила её профиль в корпоративной сети — удалён. Это пугало, но и манило, как запретный плод.
Мать умерла семь лет назад. Прямо на работе, в лаборатории. Они с отцом — её любимые, молодые и красивые родители, работали вместе. Ужины были громкие. Отец рассказывал смешные истории про коллег, мать смеялась и накладывала ему добавки. Они часто были уставшими и невыспавшимися, но всегда с горящими глазами. Работа, сплошь состоящая из научных проектов, была очень важна для них. Но Анна знала, чувствовала: она всё же важнее.
Её жизнь изменилась с одного сообщения. Аня помнила звонок. Голос синтетического ассистента :
«С прискорбием сообщаем...».
Отец сперва пытался быть рядом, но для Ани всё словно потеряло цвет и звук. Она не чувствовала смены дней и не улавливала смысл его негромких слов. Он сдался и отошёл в сторону. После — ушёл в себя и в работу. Стал чужим. Аня страдала от одиночества и винила его молча: «Почему не защитил?» В восемнадцать выехала из ставшей холодной квартиры, сняла комнату на пособие и подработки в нижнем секторе.
Её ниточкой, её лучом и счастьем стал он. Юра. Они встретились в старой библиотеке, где книги можно было трогать руками: шуршащие, загадочные. Он сидел за столом с томиком Стругацких и поднял глаза, когда она прошла мимо. Старше ее лет на восемь, спокойный, понимал её молчание без слов. Чувства были глубокими, настоящими в этом мире фальшивых синтезированных эмоций. Они стали жить вместе, и маленькая комната на седьмом уровне наполнилась теплым светом.
Он говорил о семье, чувствовал ответственность. Но денег было мало, и когда Аня робко намекала на то, что хочет стать матерью, он мрачнел и глупо отшучивался. Новый контракт стал возможностью всё изменить. Он сидел в офисе ночами за проектным программным модулем: «Это шанс, Ань, для нас». Она злилась и скучала. Однажды после нескольких сообщений без ответа, она вдруг испытала этот острый приступ одиночества, как тогда.
Расстались за один вечер. Он сидел на кухне и долго молчал, потом заплакал — некрасиво, по-детски всхлипывая. Аня смотрела на его дрожащие плечи, и не знала что сказать. Обида и страх словно отключили в ней все чувства. Сообщения не отправляла, профиль заблокировала.
Анна всеми силами избегала имплантов. Видела, как коллеги вставляют чипы для «улучшения настроения», «повышения эмпатии» и становятся пустыми, с фальшивыми улыбками. Хотела оставаться чистой — собой, пусть сломанной, с настоящей болью. Гоняющиеся за цифровым блеском люди, казались ей мелочными и чужими.
О «PsySphere» говорили много, и она долго присматривалась к игре. Кроме хвалебных отзывов от муниципальной службы здравоохранения и официальных обзоров, внимательно изучала обмены мнениями в различных тематических чатах.
«Зашла на месяц от хандры — осталась навсегда, лол»,
«Там я наконец нормальный пацан, а не вот это вот все»,
«Единственное место, где не больно!»
Реклама самой NeuraLink лезла из каждого голоприёмника:
«Создай свой мир. Стань лучшей версией».
Корпоративные терапевты рекомендовали в статьях:
«Иммерсивная терапия для психологической разгрузки».
Наконец Анна решила:
«Все не могут так дружно врать... Наверное, это реально работает».
Помощи ждать было неоткуда, а жизнь её явственно и неумолимо скатывалась в какую-то серую трясину.
«Главное — не зависать, — дала она зарок самой себе, — Просто попробовать. Зашла, попробовала, вышла. Не понравится — выключу.»
Сегодня всё навалилось: сообщение о реорганизации отдела, смешки Макса в чате, пустая квартира.
Она встала, подошла к капсуле. Разделась до белья, легла в мягкий гель, который обволок тело, как тёплая вода. Надела нейрошлем — лёгкий, с электродами, прилегающими к вискам. Ввела код активации. Глаза закрылись.
Анна моргнула — и старый мир пропал.
Вокруг струился мягкий свет, как в старинном саду под звёздным небом: серебристые деревья, мох под ногами, запах ночных цветов. В центре — фонтан с переливающейся водой. На парапете из голубоватого камня, внимательно наблюдая за игривыми струями, сидел мужчина в тёмном плаще.
*****
Боль отступала волнами. Сначала вернулось сознание с металлическим привкусом во рту. Потом — смутный гул в левом виске, будто за черепной костью завёлся рой гребаных ос. Они никак не могли угомониться. Каждый укус был как крошечный, точный разряд. Так «Ярость» напоминал, что он все еще тут.
MF-IV гнил у него в голове, отравляя сознание физической болью. В такие моменты Солу казалось, что он слышит тихий скрежет, будто имплант крошился на мелкие куски где-то за левым ухом.
Но затем осы затихали, уступая место звукам реальности. Наёмник со стоном открыл глаза и осмотрелся.
Он лежал на холодной панели грузовой платформы «Шустрилы», там же, где и отключился. Дрон, похоже, решил, что все заявки на сегодня выполнены, и ему больше никуда не надо спешить.
Вокруг высились горы хлама, всего того, что не так давно было чьей-то новинкой и гордостью, а теперь составляло Кластер Ресурсного Рециклинга. У подножия одного из этих могильных курганов лежала покрытая пятнами ржавчины голова дрона-уличного регулировщика. Строгое лицо, покрытое сеткой трещин, уставилось на Сола пробоинами глазниц.
— Все тут будем, — усмехнулся Сол, тяжело поднимаясь и вдыхая вонь горелого пластика и технической резины.