Алексей Фреза – Блуждающий осколок (страница 3)

Андрей запускал «Саломею», как ключ к пониманию и освобождению от этой тяжёлой роли, но для уязвлённой женщины и одинокого ребёнка внутри это могло прозвучать как подначка, как пощёчина.

— Расскажите про сон. Тот, где вы в детском платье стоите между матерью и гробом. Повисла пауза. Алиса нервно стряхнула пепел. Она явно не хотела туда в тот сон. Словно забыв про вопрос, она произнесла глухо:

— Она украла его у меня. Отца. Отравила своими истериками.

— «Отравила»? — Воронов приподнял бровь, — интересный выбор слов. Ваш отец умер от инфаркта. Или вы теперь и кардиолог?

Алиса внезапно вскочила:

— Она кричала на него в ту ночь! Если бы не она

Нарочно игнорируя неожиданный всплеск, Андрей спокойно прервал её:

— Если бы не она, он бы жил вечно? Вы тогда, в пять лет уже решили, что мать — зло, а вы — невинная жертва. Удобная сказка.

— Это правда. Мать изводила его годами!

— Из ваших рассказов про отца я помню, что он тоже был непростым человеком со скверным характером. Плюс алкоголь. Вы говорили, он делал его агрессивным?

Алиса отошла к окну. Лбом в стекло, как ребенок которого наказали.

— Вы защищаете её. Как и все.

Воронов поднялся и, приблизившись е ней, встал рядом. На билборде снова прогоняли рекламный ролик сетевой РПГ от «NeuraLink».

— Ваша мать — не монстр. Она женщина, которая выбрала жизнь после трагедии. А вы застряли в пяти годах, требуя, чтобы она страдала «достаточно».

Алиса, словно желая отодвинуться, снова вернулась в кресло.

Оставшись у окна, Андрей поинтересовался:

— Почему архитектор?

— У него седина. Как у отца, — пациентка не поднимала глаз.

— И когда он целует вас, — Воронов понизил голос, — вы представляете, что доказываете матери: «Смотри, он выбрал меня»?

Алиса ответила злобным шёпотом:

— Я её ненавижу.

— Может быть, всё-таки... завидуете? Она «забрала» его у вас тогда... и продолжает «красть» даже теперь, живя без вашего разрешения.

По огромному стеклу текли тяжёлые капли, отражая фиолетовые блики города.

Алиса смотрела на свои ногти, будто впервые их видела. Почувствовав что-то в её настроении, Воронов решил пойти ва-банк.

— Знаете, — произнёс он с улыбкой: — Электра так и не получила своего счастливого конца. Потому что пыталась влюбиться в тень.

Девушка медленно подняла на него взгляд:

— Как Как мне быть?

Её пальцы сжимали подлокотник. Андрей указал на её шею, где на тонкой цепочке висел старый мужской перстень.

— Почему вы до сих пор носите это?

— Это папино...

— А если это ваш щит? — стал неожиданно жёстким Воронов. — Вы надеваете его, когда идёте покорять очередного «папочку» в костюме Armani. Сколько боёв выиграно с ним? А сколько ещё будет? Архитектор ведь не последний. Вы говорили, что ваш босс узнает истинную силу женской любви? Какой он? Ему ведь пятьдесят?

Алиса холодно прищурилась:

— Он уже сейчас даёт мне больше, чем вы за эти бесконечные сеансы.

— А что он даёт, Алиса? Одобрение, которого вы не получили в семь лет, когда мать отругала вас за разбитую вазу?

Девушка вздрогнула, и впервые за год Андрей увидел её слёзы.

Он зазвучал совсем тихо:

— Вы заменили отца мужчинами, которые никогда не будут им. Это не любовь — это месть матери.

Алиса снова закричала:

— Так что же мне делать?!

Воронов вернулся в кресло.

— Снять кулон. Позвонить матери. Сказать, что ненавидите её, или простить. Неважно. Перестаньте быть девочкой, которая застряла в доме с разбитой вазой.

Стало тихо. Только тиканье настольных часов наполнило комнату.

Алиса медленно сняла кулон и положила на стол.

— Вам ведь... 45... Вы... тоже старше меня на пятнадцать лет, доктор.

Не спуская глаз с её рук, Воронов улыбнулся:

— И я — худший выбор. Потому что знаю ваши сказки наизусть.

Она впервые засмеялась. Настоящим, нервным смехом.

Воронов хлопнул себя по коленям:

— В следующий раз начнём с вазы. И принесите кофе. Ваш латте с тирейским сиропом убивает мою циничность.

Алиса распрямилась, вставая, во весь рост:

— Чёрт, Вы невыносимы.

В дверях она обернулась. Кулон остался лежать на столе.

«Сказки кончаются. Игры — только начинаются.» — подумал Воронов глядя на закрывшуюся дверь.

*****

Как только пациентка ушла, мягкая янтарная подсветка периметра разогнала полумрак, меняя пространство. Холодный кабинет плавно превратился в уютное убежище.

Зазвучал теплый джаз. Вибрации контрабаса, томный саксофон Напряжения растворилось и Воронов улыбнулся. Нейрис отлично изучила его и знала, что помогает восстанавливаться после сложных сессий. Андрей блаженно откинулся в кресле и принялся изучать бесконечную карту звёздного неба, голограмма которой возникла под потолком.

— Нейрис, какие у нас на завтра планы? — спросил он у ассистента.

— Сперва придётся немного поработать, а затем культурный отдых, — спокойный голос помощницы всегда действовал на Андрея умиротворяюще. Особенно на контрасте с требовательными сопрано таких пациентов, как Алиса.

— Хорошее всё-таки мы тебе подобрали звучание, Нейрис, — Андрей вынул из ящика фото жены и поставил на стол. Лена на нём была очень счастливой. Ела арбуз. Прямо на кухне, в его старой футболке, вся в пятнах сока. Смеялась, ведь он только что сморозил какую-то чушь. Он никак не мог вспомнить, какую.

— Что по работе? — уточнил Андрей.

— В девять утра встреча с вашим супервизором в Ассоциации, пора подтвердить компетенции. Затем ровно в полдень консультация в «NeuraLink». Потом можно запланировать сеансы для Голубева и Фисенко, у них по графику — сессии, но неизвестно, насколько вы задержитесь в офисе корпорации.

Искрящиеся воспоминания о жене — смех, арбузный сок на пальцах, солнечный свет в её волосах — мгновенно потускнели, как только в голове всплыл логотип корпорации.

Холодная волна прокатилась по телу Андрея, сжав горло.

«Они причастны Я знаю»

Но доказательств не было, а их контракты до сих пор лежали в ящике его стола, пропитанные ядом компромисса. Он стиснул рамку фото, но улыбка Лены уже показалась не радостной, а горькой — словно она «тоже знала», и это знание съело её изнутри. А корпорация? Корпорация даже не заметила.