Бездомность он оправдывает Лирой,
манящей нескончаемо, как та,
что тронула неведомая Муза
вот здесь – близ неоттаявшей стены.
Зола и прах. И пепел. И обуза —
земные, нескончаемые сны.
4.
Прощаемся с мечтой и укоризной
близ Склепа, отступившего на дно.
Прощаемся с любовью и отчизной,
которой быть собою суждено.
А Оредежь все так же виновато
мерцает, и в тени былой Парнас
о чем-то шепчет. И душа крылата,
как сиринская, вспыхнувшая в нас.
Опыт
Остаётся пепел – прах —
под невольными руками.
Не ищи в его очах
сочинённое веками.
И под линзой не лови.
потаённого узора.
Но в мгновения любви
устремись из кругозора.
Тонка нежная пыльца,
невесомо натяженье.
Мотылёк окрест лица
не избегнет притяженья…
Рожествено
Дом с колоннами. Оредежь.
Сосновый дух и стружки на полу.
Здесь был Христос – оставил рукавицы.
Икона незакатная в углу.
И Слово, что готово воплотиться.
Рубанок горд сражением былым.
Оса звенит, превозмогая жалость
к тем небесам за рамами – иным.
До возвращенья – полчаса осталось.
Дом над Невой
Набоковских созвучий беспокойных
струится свет – всеведущ, невесом.
Увядших листьев открываю сонник
и обрастаю запредельным сном.
Нет контуров отчётливых на карте —
сны о Неве не ведают границ.
Санкт-Петербург, поставленный на карту,
отыгран у потусторонних птиц.
Мотор летит, дома не узнавая,
сквозь русский сон – о Доме над Невой, —
где тишина парящая, живая,
вздыхает над поникшей головой.
Памяти Владимира Набокова
Бабочки на крыло
встали, и в небо взмыли,
в будущность, где светло,
путь указал не ты ли.
Прахом не станут, и
пеплом и раствореньем,
но высотой любви
в ставнях стихотворенья.
Стаей взойдут в окно,
Оку предстанут свыше,
то, что предрешено,
я мотыльком услышу…
Сиринъ
