Да, с музой он на равных говорил, —
как Пушкин в Болдине, так он в Берлине,
когда немели к ночи фонари
в безоблачной, воздушно-летней сини,
когда звучал напев: «О будь верна
острожной правде откровенья»,
тогда всходила полная луна
предвестницей благого провиденья.
И он входил, неведом, не знаком,
ответа ждал, перебирая сроки,
и оживал его далёкий дом,
и муза подтверждала:
«Вы – Набоков!»
Читая «Соглядатая» Набокова
Что мы знаем о собственном ракурсе,
как мы смотримся в мире других;
и какие готовятся казусы,
исходя из зачатков благих?
Нелегко совладать с самомнением,
не разрушив гранита надежд,
оказавшись в смешном положении
соглядатая без одежд.
Нет, с одеждами – рваными, ветхими,
с эго-вектором розничной лжи,
наблюдая мгновения редкие,
что несет нам проказница-жизнь.
«Арлекинов погонят его…»
«Ах, угонят их в степь
арлекинов моих…»
Арлекинов погонят его
степью выжженной на истребленье…
Дар писателя N… что с того? —
погребен со своим поколеньем.
И не будет торжественных слов,
разноцветье, увы, не в почёте
и Лолиты земную любовь
да инцест в растревоженном счете
погребут, стиль впотьмах раздавив,
наслаждаясь казенностью жизни.
Будет Серость стрелять по Любви,
арлекинов готовя для тризны…
Судьба Цинцинната
(читая «Приглашение на казнь»
Владимира Набокова)
Когда тебе никто не брат,
когда нет совершенства в мире… —
О, бедный, славный Цинциннат,
один, как перст, в огромном мире.
Один незаурядный ум, —
весь в размышлениях причинных,
и как легко от долгих дум,
что не страшна уже кручина,
что перешла в другой раздел,
сознанье, разрушая сходу,
и правит балом беспредел,
но гражданам такая ода
приятна внутренне вполне,
когда на мир, глядят, ликуя…
И Цинциннат – один в стране,
и – эшафот. И торжествуют
обыденность и бездуховность!
О романе «Машенька» Набокова
В этой книге, где Ганин тоскует
чередою отмеренных дней,
где он в памяти зримо рисует 
