Граф Михаил Семёнович со своим двоюродным братом, находившимся в отставке генерал-майором Львом Александровичем Нарышкиным, в марте совершили поездку в Триест и Венецию.
Е.К.Воронцова. Худ. Иозеф Эдуард Тельчер 1830 г.
Там они посетили могилу матери Екатерины Алексеевны Воронцовой (Синявиной) в старинном греческом Храме Святого Георгия (Chiesa di San Giorgio dei Greci) находящегося в районе Кастелло. Граф Михаил Воронцов оставил большие деньги на «вечное проведение каждый год панихиды в день смерти матери». Конечно, они получили известия о том, что началась новая война и, находясь в отпуске, спешили уехать в Англию, куда Воронцов прибыл на корабле в мае этого года. Престарелый его отец Семён Романович был в плохом состоянии. Вот как он писал в последнем письме из Ричмонда: «…у меня всё в порядке со здоровьем, но душевных сил нет; я потерял самого старого и самого дорогого друга нашей семьи месье Джоли, который с 10 лет занимался воспитанием Катиньки, который был моим секретарём, жил в моём доме, читал мне книги и я ему постоянно диктовал письма». Граф Семён Романович Воронцов, которому уже 87 лет до конца своих дней оставался в здравом уме, и это очень радовало сына и дочь. Михаил Семёнович по приезду рассказал о своём горе и о том, как посетил могилу матери. Внук и внучка обняли старого деда, и он при их виде расплакался. Далее Воронцовы все вместе с детьми поехали в Уилтон-хаус для встречи с сестрой Екатериной Семёновной, которую не видели 4 года. За это время она овдовела и жила с детьми в замке Уилтон-хаус. На её попечении были: 20-летний сын Сидней, 16-летняя Мэри, 15-летняяя Кэтрин, 13-летняя Джоржиана и 11-летняя Эмма. Старшую дочь Элизабет, которой было 21 год, Екатерина Семёновна выдала замуж за Ричарда Мида барона Клануильяма (внебрачного сына герцога де Ришилье) пэра Соединённого Королевства. Ранее тот служил адъютантом у герцога Веллингтона и был посланником в Берлине. Всё большое семейство Воронцовых, наконец, собралось в этом богатом поместье. Они отдыхали, наслаждались парком, рекой Наддер и гуляли часто через Палладиевый мост, Итальянский сад (9гектаров) ранее благоустроил ландшафтный архитектор Капебиллити Браун, а скульптор Ричард Уэстмакотт установил статуи и соорудил фонтан. В парадном холле дворца была расположена статуя Уильяма Шекспира, который много лет назад ставил здесь одну из своих пьес. Тут на верхних галереях хранились различные раритеты такие как: прядь волос английской королевы Елизаветы I, почтовый ящик Наполеона, картины братьев Брейгель и Энтони ван Дейка.
В это время в поместье хозяйка строила госпиталь Святой Марии Магдалины, и архитектором был Эдвард Блор, которого посоветовал Екатерине Семёновне её друг Вальтер Скотт. Строительство большого дворца в Алупке фундамент, которого был заложен в прошлом году, шло не очень быстро, так как заказчик граф Воронцов отсутствовал. Проект был создан знаменитым английским архитектором Томасом Харрисом, подписан и утверждён одесским архитекторм Франческо Боффо. Руководил строительством нектто «месье Шатильон».
Таврический губернатор Александр Казначеев докладывал в конце августа графу Воронцову: «…мы тщетно ищем рабочих, давая гораздо большую против прежнего цену: рекрутские наборы много мешали тому, наконец третий набор с 500 – четверых, в сем месяце объявленный, отнял у нас последнюю надежду. Несмотря на то, я не перестану искать рабочих. Между тем распорядился я исправлением дороги, начиная с спуска Симферопольскаго до Алушты, расширяем теснины, делаем мосты, снимаем косогоры. Приготовили все нужное для Судакской дороги с тем, чтобы после рабочего времени тотчас ее начать. Теперь ета дорога делается ещё важнее: Петербургские купцы отнеслись к нашей винной Кампании с пожеланием завести с нами торг Крымскими винами, а в Москве составилась другая кампания для покупки наших вин. И без того наши вина почти все раскупаются так, что старого вина отыскать нигде нельзя; а потому надобно сколь возможно усиливать и ускорять виноградныя насаждения <…> Почтовые дворы кончены; я прибавить хочу еще один на горе против памятника Государя Александра на Алуштинской дороге, а то трудно ездить по горам на одних лошадях от Алушты до Чевков. Бричек образцовых мне доселе из Одессы не прислали; я о них представлял три раза; наконец, тем уведомляют, что их прислали с кем-то, но я не мог его отыскать, надеюсь однако вырыть их из неведения <…> P. S. Алминский мост кончен, на Каченском также ставим уже арки; но к нещастию внезапное необычайное наводнение повалило кружала и одна арка ещё незаконченная, упала; от сего другая покривилась, быки сорваты и теперь делают почти все вновь. Убытков тысяч на 30-ть. Так было внезапно и сильно, что целые ряды дерев унесло, ключевые тёсаные камни огромного размера находили версты за четыре от мостов. Мост на Чёрной возведен до начала арок. Старожилы утверждают, что такого наводнения, как последнее, никогда не бывало. Оно есть следствие проливных дождей, несколько дней сряду продолжавшихся в горах, где Алма, Кача и Белбек имеют свои начала. Когда Алминский мост был окончен, то многие смеялись его огромностью над речкою, похожею на ручей; теперь перестали смеяться: во время наводнения волны касались верха арки Алминского моста и с левого быка вырвали средний камень. <…> Если Вы помните Белбекский короткий, но высокий мост, то конечно удивитесь, слыша, что через него проходила вода. На половине высоких тополев разбросаны копны плывшего сена и мусора; некоторые сады занесло песком, илом или сором. Все что то делается необыкновенное в наш век. В Феодосии до 70 фонтанов существовало, осталось шесть, и в тех теперь воды так упали, что необходимо углублять водопроводы»8.
Часто в Алупку на строительство приезжала соседка княгиня Анна Сергеевна Голицына, которая всё всегда контролировала. Это она уговорила Казначеева, чтобы тот поговорил с Шатильоном переделать фасад гостиницы. Последний согласился с этими доводами и просил архитектора «Южного берега Крыма» Филиппа Фёдоровича Эльсона нарисовать другой фасад гостиницы. Александр Иванович, между прочим, доложил, что Шатильон строит для себя дом и часть материалов от строительства дворца отправляет к себе.
Наступило лето и Михаил Воронцов с женою и детьми переезжают в Лондон в богатый район Мерилибон, где остался дом семьи Пемброк. Граф Михаил Семёнович обратился к местным врачам по поводу болезни глаза. В июле они навестили могилу своего сына Мишеля в Брайтоне и далее отдыхали на пляжах городка Уортинг. Там Воронцов получил письмо от отца, что он, будучи в своём доме упал, спускаясь с лестницы, сильно ударился и теперь лежит в кровати. Тотчас же Михаил Семёнович, Елизавета Ксаверьена и графиня Екатерина (Кэтрин Пембрук) вернулись в Лондон и наняли людей и докторов для ухода за старым своим отцом.
В Европе дела шли не совсем хорошо. В мае польские войска отошли на север к местечку Остроленка. Сам Дибич заболел холерой. Командовал русской первой дивизией и наступлением генерал -лейтенант Карл Егорович Мандерштерн. Поляки в сражении при Остроленке потеряли больше половины своих сил. Были убиты их генералы Каменский и Кицкий и войска перестали доверять Скржинецкому. Русский фельдмаршал Иван Иванович Дибич-Заболканский после болезни скончался 29 мая в селе Клешеве, близ города Пултуска, когда наши войска двигались к Варшаве. Временное командование армией взял на себя начальник штаба генерал-квартирмейстер Карл Фёдорович Толь. Получив такое известие, Государь назначил новым главнокомандующим фельдмаршала графа Ивана Фёдоровича Паскевича-Эриванского. Он поспешил к войскам и прибыл туда 13 июня. Приняв дела, он продолжил боевые действия против польской армии. Через месяц Паскевич, переправившись через Вислу начал штурм Варшавы. В этом бою Иван Фёдорович был ранен и травмирован ядром. Оно пролетело очень близко от руки задев мундир и сбив командующего с лошади. Временно его заменил Великий князь Михаил Павлович. После победы он направил Государю депешу со словами «Варшава у ног Вашего Императорского Величества». Остатки Польской армии бежали в Австрию, где позже капитулировали. Летом этого года случилась беда, Великий князь Константин Павлович, будучи в Витебске заболел холерой (или принял яд) и внезапно скончался 15 июня вечером. Примерно в эти же дни холера появилась в Петербурге. В конце месяца произошёл бунт простого народа на Сенной площади. Туда прибыл батальон Семёновского полка и разогнал бунтующих в прилегающие улицы. 24 июня прибыл в город Государь и лично обратился к толпе с воззванием. Он заставил всю площадь встать на колени и молиться, говоря «сам лягу, но не попущу, и горе ослушникам». Холера продолжалась и в день умирало до 600 человек. Особенно она развилась на флотских кораблях в Кронштадте. В июле от этой заразы умер граф Ланжерон. Он был похоронен в Санкт-Петербурге на Выборгском лютеранском кладбище. Его сын Андро был на войне и деньги в размере 100 000 рублей были у Императора Николая, который тот получил от Ланжерона, для передачи их на фронт. Об этом государь уведомил в письме главнокомандующего Ивана Паскевича.
